Ана Ховская – Мой снежный роман (страница 12)
С экрана раздалась безумно романтичная мелодия, и Иван неожиданно протянул мне руку.
– Ты уверен? – вскинула брови я, кивая на его ногу.
Он мягко склонил голову набок и подошёл ближе, прихрамывая на носок.
Мы затоптались в медленном танце. И для подбитого сантехника он двигался очень даже ничего! Я расслабилась от его тёплой руки на талии, от его осторожных, но старательных поворотов. Стало так радостно на душе, легко, будто мы одни на всей земле, скрытые этой нечаянной метелью.
– Знаешь, я очень давно так душевно не отмечала Новый год, – прошептала, чувствуя, как внутри разливается что-то нежное и тревожное.
«Я не очень рад, что не могу говорить и ходить толком, но рад, что оказался полезен», – прочла на экране.
Показалось, что щёки вспыхнули румянцем. Смущённо сжала губы и на всякий случай провела пальцами по щеке: точно горят!
«Ты счастлива?» – неожиданно написал он.
Я замерла.
Моргнула и перечитала – то же самое. Поводила глазами по гостиной и повела плечом:
– Да… Наверное. А почему ты спрашиваешь?
Губы Ивана дрогнули, и он, почти не глядя, написал: «У тебя бывает очень грустный взгляд», – и посмотрел так, будто заглянул в самую глубину.
Я невольно прикусила губу и отвела глаза. На экране гармонично кружили пары в бальных платьях, а в голове всё движение остановилось, лишь чувствовала, как тепло и уютно обнимала за талию рука Ивана.
Музыка давно затихла, на экране суетливо наполняли бокалы, блеск мишуры, радостные улыбки и крики, хрустальный звон… Потом появилось очень знакомое лицо, что-то вещало, только слова плыли мимо…
И вдруг взгляд упал на часы – 23:59.
– Ё-моё, салфетки! – воскликнула я, оттолкнулась от Ивана и метнулась к столу.
Иван озадаченно застыл с разведёнными руками.
– Сейчас куранты забьют! Надо успеть написать желания! – затараторила, бросаясь к кухне, потому что салфетки закончились. – Ё-моё, а ручки?
Жуля нервно подскакивал на месте и мотал головой, недоумённо следя за моей неловкой беготнёй в безумно узком платье.
В ящике стола нашла два цветных карандаша, зажигалку, прибежала к столу, чуть не упав, села на подлокотник, и сунула в руку Ивана карандаш:
– Как ударит – пиши! И скорее наливай шампанское…
Иван, иронично сдвинув брови, наполнил бокалы.
С боем курантов, торопясь и фыркая, выцарапала тупым карандашом: «Хочу выйти замуж в Новом году!» Уронила карандаш в салат, фыркнула и быстро подожгла салфетку над бокалом шампанского.
Как только пепел коснулся пузырьков, я приготовилась выпить залпом… Но неожиданно Жуля прыгнул на бедро, соскользнул, а я, не удержав равновесия, слетела с подлокотника на пол.
Шампанское с пеплом – на мне… Жулька с визгом – под диван… Иван ржёт как лошадь! На экране все кричат: «С Новым годом!»
– Я смотрю, ты выздоровел? – обиженно фыркнула я, цепляясь за его крепкую ладонь. – Ну вот… теперь моё желание не сбудется!
Иван мягко коснулся моего подбородка и показал экран телефона: «Всё будет хорошо, не плачь. Неужели ты веришь во всю эту ерунду?»
Быстро мазнула ладонью по лицу и… и правда – щёки мокрые. И обида ещё сильнее зажгла глаза. Я жалобно пискнула и, чтобы спрятать всегда краснеющее от слёз лицо, уткнулась лбом в грудь Ивана.
А он так нежно погладил по обнажённым плечам, что аж утонула в мурашках.
– С Новым годом, Женечка! – ласково прошептал он на ухо. Натянуто, коверкая звуки, но уже голосом.
От его горячего дыхания я почему-то почувствовала себя такой беззащитной и одинокой, что прижалась к нему, обняв обеими руками. Иван неожиданно обнял в ответ и уткнулся носом в макушку.
Я чувствовала, как тяжело вздымается его грудь, как горячие пальцы трепетно сжимают талию и плечо, как его губы медленно движутся к скуле…
«Тудум-тудум-тудум!» – внезапно раздалось в дверь.
Меня как ошпарило: сначала горячей волной, потом ледяной, когда Жулька отреагировал звонким лаем и понёсся к сеням.
Я отскочила от Ивана, растерянно зашамкала ртом, огляделась и тряхнула головой.
«Тудум!» – снова загремело и затихло.
– Надо открыть, – пробормотала я, пряча глаза, и побежала в коридор.
Накинув пуховик, выбежала в сени и выглянула в окно.
Кто-то, запорошённый снегом, стоял у двери на коленях, прижавшись лицом к косяку, и стонал.
Я испуганно распахнула дверь, и на порог ввалился мужчина в костюме, рубашке, галстуке. На голове снежная шапка. Ресницы и брови в инее, нос красный, губы синие и подбородок дрожит… Лежит и не шевелится. А Жулька разошёлся в надрывном лае.
– Да замолчи ты! – бросила я, и тот нырнул в коридор между ног Ивана.
Иван переступил порог и изумлённо уставился на меня.
Вытаращив глаза, я вскинула ладони:
– Мамочки! Это не я! Честно!
Глава 7
– Божечки! Это же Вадик! – выдохнула я и упала на колени перед парнем.
От ледышки в костюме раздалось слабое мычание.
– Вадь? – склонилась над ним и заключила его лицо в ладони. – Ау? Ты как?.. Почему раздетый?
Но тот мычал и содрогался всем телом.
Разом как-то протрезвела и обернулась к Ивану:
– Помоги мне его до ванной довести: срочно нужно отогреть.
От Ивана раздалось уверенное «угу», он подтянул шаровары на бёдрах, затянул узелок потуже и наклонился к Вадику. Кое-как мы его подняли и втащили в дом.
Ванна находилась на втором этаже, и впервые я кляла каждую ступеньку и спрашивала небеса, почему не сделали единый санузел на первом. Лестница была узкой для двоих, ступени не такие уж широкие, да ещё и мой благоверный не пушинка. Всё-таки роста в нём сто восемьдесят шесть, хоть и худощавый, да кости чугунные.
Кое-как ввели содрогающегося Вадика в ванную. Я включила горячую воду и тут же стала снимать с него одежду. Иван поддерживал его, но, когда я дошла до трусов, замедлила и покосилась на помощника. Вадик уже более-менее держал равновесие и, обнимая себя, стуча зубами, хмуро щурился вокруг.
Иван промычал и махнул рукой в сторону двери, мол, я уже лишний.
– Спасибо, – кивнула я, не глядя тому в глаза: что-то как-то неловко стало.
Он вышел и прикрыл дверь.
– Так, давай-ка садись в ванну, – подвела Вадика к бортику.
Тот кое-как перелез и со вздохом облегчения погрузился в воду.