Ана Фармиго – Мари открывает глаза (страница 8)

– Ты… – начал он, – ты, наверное, злишься. И должна.

Но я хочу тебе всё объяснить.

Мари не ответила, лишь сделала лёгкий шаг назад, впуская его. Он вошёл – и в тот же миг увидел повязку на её руке. Его лицо дрогнуло.

– Ты… порезалась?

Он осторожно коснулся её руки, но Мари резко отдёрнулась.

– Всё в порядке.

– Это моя вина, – сказал он после короткой паузы. – Не твоя.

Я должен был предупредить тебя. Я должен был…

Просто всё случилось очень быстро. Моя сестра… Селеста. Мама позвонила – она сказала, что та связалась с плохими людьми. Начала принимать наркотики. Она была в опасности. И я – я уехал в Штаты в тот же день, потому что боялся, что если задержусь хоть на час – случится что-то непоправимое. Я нашёл Селесту дома. Она была агрессивна, дерзила, лгала, но я видел: она в беде.

–У нее были серьёзные проблемы, – говорил он медленно, сдержанно. – Она задолжала крупную сумму… и не тем людям. Я… нашёл способ всё уладить. Быстро. Не самым простым путём, но… это уже не важно. Главное, она в безопасности. Я оплатил долг. И тогда… я увёз её в реабилитационный центр. Первые дни она ненавидела меня. Потом – начала говорить. Я был с ней каждый день, не оставлял, пока она не начала меняться. И всё это время я…Я думал о тебе, Мари. Постоянно

– Я знал, что исчезаю без предупреждения, – продолжил он. – Но всё произошло так стремительно… я даже не успел заехать к тебе. У меня не было твоего номера. Ни одного способа дать о себе знать. Я мог только надеяться, что когда вернусь – смогу сказать всё лично. И честно рассказать тебе, почему уехал.

Он замолчал. Смотрел в пространство, будто пытаясь найти там ответы. Он знал – она не увидит его взгляда, но почувствует, услышит дыхание, улавливающее дрожь в его голосе.

Мари молчала, а потом медленно, очень спокойно сказала:

– Ты не обязан был рассказывать мне это, но ты рассказал. И я… я ценю это. – Я злилась. Переживала. Думала, что ты просто исчез. Что с тобой что-то случилось… Или что ты передумал. Я думала, что всё, что было между нами, имело значение только для меня…

Она выдохнула.

– Но теперь я вижу: ты не предал. Ты сделал то, что должен был. Ты остался братом. И за это… я тебя уважаю, Хавьер.

Он шагнул ближе, словно эта фраза зажгла в нём огонёк надежды, но её голос в следующую секунду стал холоднее, увереннее.

– Только я больше не хочу продолжения. Слишком много боли. Я не хочу снова ждать, снова сомневаться, снова теряться в тишине. Мне не хватило даже слов прощания. А ты был обязан их сказать.

Он сжал кулаки.

– Мари… Пожалуйста. Только один шанс. Один вечер. Один разговор. Всё, что я прошу.

– Нет, – сказала она, и голос её был твёрже, чем прежде. – Я попросила тебя уйти.

Он отступил на шаг, как будто её слова были физическим ударом.

Тишина в прихожей стала гулкой. Он провёл рукой по затылку, опустил голову. Сердце стучало глухо и неровно.

– Я летел через океан, Мари, – выдохнул он. – Потому что не мог не вернуться. Потому что сердце… чёрт побери, сердце тянуло меня к тебе.

Она ничего не сказала.

Он стиснул челюсть, сделал шаг к стене – и резко ударил кулаком, вложив в это движение всё, что не смог сказать: вину, боль, бессилие, любовь и страх.

Глухой звук отозвался эхом по квартире.

– Может, зря я послушал сердце. Может, надо было стать таким, каким меня считали раньше, – глухо бросил он.

Он открыл дверь, постоял секунду, будто надеялся, что она его остановит, но тишина с той стороны была абсолютной. И он ушёл, наверное, впервые – действительно не зная, вернётся ли снова.

Когда дверь захлопнулась, Мари стояла неподвижно. Ни одного движения. Только сердце било в груди неравномерно, с перерывами, будто и оно не знало, продолжать ли.

Всё, что она хотела ему сказать, осталось несказанным, а всё, что не хотела – вырвалось. Она не плакала. Просто сидела в кресле у окна, где слабый свет отражался на лице, и слушала, как город живёт своей жизнью, будто в нём ничего не произошло, но в ней произошло. Она чувствовала себя опустошённой. И не столько оттого, что он исчез, сколько оттого, что он вернулся, посмотрел в глаза – и всё равно ушёл.

Он был так близко, почти снова стал её. И она оттолкнула его.

Мари провела рукой по повязке на руке. Не больно. Просто… ощутимо. Как напоминание, что боль может быть не только внутри.

Она прошептала:

– Я поступила правильно… Но сама себе не поверила.

Хавьер брёл по улицам Парижа, словно загнанный волк. Слова Мари жгли сильнее, чем её отказ. Он всё сделал правильно. Вернулся. Объяснил. Просил прощения. А она… отказалась. Он свернул в первый попавшийся бар, где звучала музыка и пахло дешёвым алкоголем и духами.

– Текилу, – бросил он бармену. – Двойную.

Вторая пошла легче. Третья – сняла остатки контроля. В голове шумело, в груди – жгло. И тогда он увидел её – смазливую, звонкую, яркую, как дешёвый фейерверк.

Она флиртовала, он – не сопротивлялся. Руки, губы, чужие слова, чужая кожа.

Он не чувствовал ничего – и именно в этом была суть. Он хотел забыться.

Утром он лежал на чужой постели в полутемной квартире. Девушка спала рядом, её дыхание раздражало. Он медленно сел, провёл руками по лицу. Отражение в зеркале – усталое, пустое.

– Господи… – выдохнул он. – Что я делаю?

Тошнота подступала не только от алкоголя, а от самого себя. Он чувствовал отвращение. К себе. К тому, кем стал за одну ночь. К тому, кем он был до встречи с ней. Он быстро оделся, вышел, не обернувшись. В голове билась только одна мысль: «Я снова всё испортил. И теперь… я не знаю, как это исправить.»

Время будто потускнело. Один день сливался в другой, как неразличимые мазки на холсте, который она давно не трогала.

Мари продолжала делать всё, что делала всегда: завтрак, прогулка, немного музыки, немного чтения на слух, но ощущение отсутствия не отпускало. Не Хавьера – а того, что между ними было. Что могло стать. Она вспоминала его голос. Тепло в ладони. Тот порыв… вернуться. Объясниться. Но стоило ей вспомнить, что он ушёл, даже не попрощавшись, – сердце сжималось. Она говорила себе: «Ты правильно поступила. Ты не обязана прощать всё, только потому что человек вернулся.» И всё же… по вечерам, сидя у окна, она ловила себя на мысли: «А вдруг он просто стучит тихо, и я не слышу?»

Хавьер же пытался вернуться к нормальной жизни. Работе. Людям. Мелочам. Но всё, что раньше хоть как-то его держало – теперь казалось чужим. Он не чувствовал вкуса еды. Не понимал, зачем просыпается. Не мог смотреть в зеркало – слишком напоминало того, кем он был раньше, до неё. Он думал: если бы мог позвонить, хотя бы просто услышать голос…Но Мари никогда не давала свой номер. И он не просил. А теперь было уже поздно. «Я облажался. И хуже всего то, что она была права. Я мог поступить по-другому.» Он начинал ненавидеть себя даже за то, что стал… чувствующим.

Через неделю они встретились. Это был обычный день. Солнце пряталось за плотными облаками, ветер играл с шарфами прохожих. Мари шла с помощницей по улице, возвращаясь из магазина. Она несла в руке корзинку, а на лице была привычная лёгкая улыбка.

В это же время Хавьер шёл по другой стороне улицы, опустив взгляд, думая, повернуть ли на соседнюю. И вдруг – случайный порыв ветра сорвал с руки Мари лёгкий платок. Он упал прямо у ног Хавьера. Он поднял голову. Платок – кружевной, белый, пахнущий её духами. Он посмотрел вперёд – и увидел её. На расстоянии двадцати шагов.

Мари, как будто что-то почувствовала, вдруг остановилась. И повернула голову в ту сторону, где стоял он. Ветер тронул пряди её волос. Она ничего не видела. Но… чувствовала. А он стоял с платком в руке и думал: «Если сейчас не подойду – не прощу себе этого никогда.»

Хавьер глубоко вдохнул. Он не мог просто смотреть на неё издалека. Не теперь. Не после всего. Он перешёл через улицу, сжимая платок в руке. Сердце стучало громко – казалось, даже прохожие его слышат.

Мари услышала приближающиеся шаги, и её тело чуть напряглось. Она автоматически шагнула ближе к своей помощнице, словно в поиске опоры.

– Простите, – тихо сказал он.

Голос. Она знала этот голос. Даже если бы услышала его среди сотни других – всё равно узнала бы. Мари вздрогнула. Лёгкое движение плеч, почти незаметное.

– Мари… – добавил он, мягче. – Это я.

Помощница повернулась к нему с лёгким подозрением.

– Вы знакомы? – спросила она осторожно.

– Мы… да, – ответила Мари чуть тише, не сразу. – Да, мы знакомы.

Хавьер стоял перед ней, опустив взгляд. Он держал в руке платок и теперь медленно протянул его ей.

– Это ваше. Ветер сорвал. Я… – он запнулся. – Я не мог пройти мимо.

Мари подняла ладонь. Он вложил ткань в её пальцы. Она коснулась кружева и едва уловимого запаха.

– Спасибо, – спокойно сказала она.

Неловкая пауза повисла между ними.

Он взглянул на помощницу, потом снова на Мари.

– Можно… хотя бы проводить вас до дома?

Мари чуть наклонила голову. Помощница ждала ответа, не вмешиваясь.