Ана Эрмиш – Порох. Бабочки. Шипы (страница 2)

Лара шепчет мне что-то про то, что позвонит позже и, ловко лавируя между школьниками, исчезает в школе. Я растерянно оглядываюсь по сторонам, а потом направляюсь прямиком к директору. Он замечает меня и, расплывшись в улыбке, сжимает мою ладонь сразу двумя руками, точно моё появление несказанно его обрадовало, и он не исключал возможность, что я передумаю выходить на работу.

– Александра Дмитриевна! – восклицает он и трясет мою руку в приветствии. – Ну как вы? Готовы покорять высоты?

– Как никогда, Анатолий Семенович, – заверяю его, пытаясь заодно убедить и саму себя.

– Отлично, – он открывает тяжелую железную дверь и галантно пропускает меня внутрь. – Мы с Жанной Аркадьевной, это наш завуч, решили, что вы возьмёте классное руководство над одним из девятых классов. У них с середины прошлого года, с тех пор как ваша предшественница уволилась, никого нет, и ребята предоставлены сами себе. А все-таки девятый класс, выпускной… Нехорошо оставлять их без руководителя.

Он ведёт меня за собой по длинным коридорам школы, которые все еще пахнут краской – стены только на днях покрыли нежно-голубым цветом. Здание школы уже совсем не новое, но заметно, что его стараются поддерживать в свежем виде. Пол устлан светлым линолеумом, который не успел почернеть от подошв сотен ботинок, пластиковые окна тщательно вымыты, а двери в кабинеты заменены на однотипные белые полотна со вставками стекла.

Я немного напрягаюсь от новости, что мне доверят девятиклассников – все-таки это уже почти взрослые люди. Если честно, я рассчитывала на пятиклассников, ведь куда проще стать авторитетом у вчерашних малышей, чем у подростков. А ещё не даёт покоя мысль, почему полгода класс оставался без классного руководителя. Неужели так плохо с кадрами? Или есть другая причина? Решаю обдумать это позже, а лучше расспросить Лару, потому что Анатолий Семенович останавливается у кабинета с табличкой “Заведующий учебной частью” и приписанным снизу именем – Чайкина Жанна Аркадьевна. Директор ободряюще и тепло мне улыбается и, негромко постучав, открывает дверь и приглашает войти внутрь.

За столом прямо напротив входа сидит женщина, чей возраст не поддается точной трактовке – ей одинаково можно дать как сорок, так и шестьдесят. Ее необъятная фигура с трудом умещается на сиденье, и мне становится жалко несчастный стул, которому не повезло под ней оказаться. Лицо у Жанны Аркадьевны круглое, словно блин, и выглядит примерно так же: румяное и блестящее, а подбородок царственно лежит прямо на необъятной груди, и, кажется, шеи под ним нет и вовсе. Волосы кирпично-ржавого оттенка собраны в строгий пучок, из которого не торчит ни одной волосинки. При виде нее в голове тут же невольно появляется ассоциация с жабой, лениво наблюдающей за комарами на болоте.

От одного взгляда на эту женщину мне хочется сбежать. И дело даже не в ее виде – я никогда не заостряю внимания на любых внешних недостатках человека. Дело в том, как Жанна Аркадьевна взирает на меня из-под опущенных линз толстых очков. Надменно, с презрением и непоколебимой уверенностью: я никчемный педагог, и единственное, чему могу научить детей – это как поскорее попасть на панель.

Анатолий Семенович то ли не замечает этого, то ли делает вид, а, может, уже просто привык к такому выражению лица своего заместителя. Но он бодро хлопает в ладоши и заявляет:

– Вот, Александра Дмитриевна, знакомьтесь. Это Жанна Аркадьевна, и она в стенах школы будет для вас наставницей и второй мамой. – На этих словах я хмыкаю, но директор продолжает: – По любым вопросам организационного характера можете обращаться напрямую к ней. По другим тоже, Жанна Аркадьевна всегда рада помочь начинающим педагогам.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Судя по застывшему на лице выражению отвращения, единственное, что она будет рада сделать – это съесть их с потрохами. Но вместо этого максимально учтиво улыбаюсь женщине, надеясь, что первое впечатление оказалось обманчивым. Но стоит ей открыть рот, тут же понимаю – ни черта я не ошиблась.

– Добро пожаловать, милочка, – говорит она тоном, каким обычно желают сгореть в Аду. И ее “милочка” в конце только красноречивее подчеркивает это. – Напомните, пожалуйста, какой предмет вы будете вести?

– Математику, – сквозь зубы цежу я, не забывая улыбаться. Никогда не поверю, что она этого не знает.

– Прекрасно. – Она захлопывает журнал, лежащий перед ней на столе, и сжимает его в толстых пальцах, похожих на сардельки и густо увешанных кольцами. – Значит, будете моей преемницей. Я преподаю математику в стенах этой школы почти тридцать лет и всегда готова поделиться своим опытом с молодым поколением. Если вам это, конечно, интересно. А то знаю я вас, молодежь, у вас только гулянки да свидания на уме. Сейчас устроитесь, а потом сбежите в декрет, и поминай как звали.

– Ладно вам, Жанна Аркадьевна, – миролюбиво вклинивается директор. – Молодежь тоже разная бывает, и в декрете ничего плохого нет. А Александра Дмитриевна вообще вуз с красным дипломом закончила.

Завуч скептически изгибает тонко выщипанную бровь. Это обстоятельство ее нисколько не трогает, и она недовольно ворчит себе под нос:

– Знаю я наше современное образование. И эти “красные дипломы” тоже. Так вот, милочка, считайте вам очень повезло. Я постараюсь найти в своём загруженном расписании время и посещу ваши уроки, чтобы указать вам на сильные и слабые стороны.

Я бы, конечно, поспорила с заявлением, что мне повезло, но вслух ничего не говорю. С улыбкой киваю, всем своим видом выражая готовность перенимать бесценный опыт наставницы. Все-таки ругаться в первый же рабочий день с руководительницей в мои планы не входит.

Анатолий Семенович пользуется этой передышкой в потоке недовольств завуча и поспешно ретируется за дверь, бросив напоследок:

– Прошу меня извинить, дамы. Жанна Аркадьевна, введите, пожалуйста, Александру в курс дела. Я очень на вас надеюсь.

Женщина тяжело вздыхает и с трудом поднимается с места. Стул под ней жалобно трещит и поскрипывает, но выдерживает этот натиск. Она кивком головы предлагает мне следовать за ней, и мы вместе идем по уже практически пустому коридору к лестнице, ведущей на второй этаж. Жаба Аркадьевна – мысленно у меня непроизвольно получается называть ее только так – грузно ступает по полу, но движется при этом довольно быстро. Мне приходится едва ли не вприпрыжку скакать на каблуках рядом, и завуч недовольно морщится, когда шпильки начинают звонко стучать на лестнице, выложенной плиткой.

– Не самая подходящая обувь для школы, – замечает Жаба, поджав губы. – У нас в рекреациях застелен свежий линолеум, а шпильки оставляют на нем дыры и вмятины. Выбирайте обувь на толстом каблуке, а лучше вовсе без него. Вы сюда все-таки пришли не на показ мод, а давать знания детям. Мы и так школьниц постоянно гоняем, чтобы шпильки не надевали.

– А я и не школьница, чтобы меня гонять, – резко отвечаю я, поняв, что чаша моего терпения переполнена.

Сначала она решает, что я легкомысленная дурочка, которая далека от математики примерно так же, как сумоист от балета, и сомневается в моей компетенции, а теперь танком проходится по гардеробу. Не многовато ли для десятиминутного знакомства?

– И все же…

– Вся моя обувь исключительно на каблуке, – прерываю ее я и театрально вздыхаю. – Здесь ничего не поделать. Так что там с классом?

– Да, класс, – завуч хмурится, точно обсуждать мой внешний вид куда интереснее, чем то, зачем я вообще здесь нахожусь. – Возьмете классное руководство над девятым “г”. Но сразу хочу предупредить, они у нас ребята довольно… проблемные.

А вот и подвох. Теперь становится понятно, почему класс почти полгода сидел без классного руководителя – их просто никто не хотел брать. А я человек новый, и отказаться теперь, когда все уже по сути решено за меня, не получится.

– И что в них проблемного? – осторожно спрашиваю я.

– Класс “г” у нас особенный. Успеваемость низкая, поведение девиантное. Ничего не хотят, ни к чему не стремятся. Большинство желает просто закончить этот год и продолжать ничего не делать в каком-нибудь техникуме. Не думаю, что там хоть кто-нибудь собирается пойти в одиннадцатый класс, им бы в этом доучиться.

Я ошарашенно хлопаю глазами. Мечты о милых пятиклассниках, которых я бы провела через всю среднюю школу за руку, рассыпаются в прах прямо на моих глазах. Вместо них меня ждут самые отмороженные хулиганы школы. Я с трудом сглатываю и нервно смеюсь.

– Не слишком ли опрометчиво доверять их мне? У меня нет опыта в общении с проблемными детьми.

– Остальные педагоги отказываются, – неожиданно честно признается завуч. – У них только за прошлый год сменилось три классных руководителя, а с февраля они и вовсе без него. Вы не переживайте, милочка. Не будете справляться, что-нибудь придумаем. Нам бы их только последний год дотянуть.

В ее голосе звучит легкая нотка пренебрежения, будто она уверена: я не справлюсь, и это только вопрос времени, когда я признаю свое поражение. И в этот момент я, наверное, даже согласна с Жабой Аркадьевной, потому что усмирение трудных подростков совсем не является моей суперспособностью.

Всю дорогу до самого дальнего кабинета на втором этаже – математики, в котором теперь мне предстоит обитать – завуч продолжает кошмарить меня рассказами о вверенном мне классе. Я ее почти не слушаю, потому что и так близка к тому, чтобы развернуться и убежать. Интересно, можно уволиться сразу же, не отработав ни одного дня? От этого поступка меня останавливает только желание доказать Жабе Аркадьевне, что я чего-то стою.