Ана Адари – До встречи в созвездии Девы (страница 2)
— Принято, — моргнул зеленый. И пауза. Что ты задумала, гадина?! И почему молчишь?! – Но недостатков мало, Анна, — раздалось, наконец. Я только потом поняла эту паузу. В роковой момент, когда…
Но по порядку.
— Хорошо. Пусть я буду не сильна в интригах, я не хочу быть замешана в большую политику. Просто править.
— Есть противоречия. Ты сказала: умная.
— Ты сейчас нарочно пытаешься меня запутать? Что, не бывает счастливых королев?
— Верховную власть всегда пытаются отобрать. Не бывает империи без заговоров. Я такой, во всяком случае, не знаю. А я знаю всё.
— Ну, тогда оставь мне любовь. Пусть за меня решает мужчина. Сделай его… генералиссимусом.
— Мужа, любовника?
— Конечно же, мужа! Но чтобы он был консортом при мне. А я главной. Правительницей.
— Это титул?
— Конечно!
Моргнул красный. Опять противоречия?! Ну что ж ты, мать твою, за робот?! Это все равно нереальность. Сугубо мой мир. Я – заказчик!
— Еще уточнения будут, Анна?
— А что, разве мало?
— Предыдущая клиентка таким вот образом оказалась в сумасшедшем доме. И я тут не причем. Но она счастлива, я уверена.
— Откуда ты про нее знаешь?!
— Я Суаделла-3. Информация о предыдущих полетах мне доступна.
— И… как они там?
— Полет еще не завершен. Проходит в штатном режиме.
— Дурдом исключай. Это негативный промпт.
— Принято. Подпишем договор?
Я прикинула. Мой промпт загрузят в бортовой компьютер. Суаделла его правая рука. Отвечает за экипаж. Меня поместят в криокапсулу и погрузят в глубокий сон.
И я получу свои семьдесят лет счастья. А потом – гори оно все…
— Ты принята в наш экипаж, Анна. Старт через месяц.
— Так скоро?!
— Ты еще можешь насладиться своей нынешней жизнью.
Спасибочки! Моя съемная квартира размером с одеяло на кровати президента США. Говорят, у него большая. В смысле кровать. Еды на пару дней, за коммуналку не заплачено. За окном оживленная магистраль. В гаджете сплошная реклама.
Что я здесь забыла?
А так меня, быть может, включат в списки героев. Отдавших жизнь на благо человечества. Нам устроят пышные проводы. Не такие, как первому ковчегу, новизна ощущений уже не та. Но в ленте мелькнет.
А главное, я проживу хотя бы одну жизнь счастливо. Раз неудачницей родилась, и все мною помыкали. Поэтому: да, я хочу слуг! Много! И деньги! Тоже много!
Если бы я только знала, что именно заказала! Риск промпта в том, что обрабатывает его не человек. Робот все понимает буквально. Это раз. И чтобы попасть точнехонько в свое желание, необходимо максимум уточнений.
И то, можно в них закопаться, как я под конец беседы с Суаделлой.
Здесь важно соблюсти баланс. Не перегружать деталями. Четко обозначить рамки. А то и впрямь окажешься в дурдоме, как та несчастная, которая мечтала всю жизнь прожить с улыбкой на лице. Но не уточнила, что ее любимый не может быть главврачом психиатрической больницы.
Что же я-то насочинила?!
Короче, поехали!
Глава 1
Первое чувство — боль. И какая! Ощущение, что положили под нож гильотины и начался отсчет. После команды «Старт!» голова отделилась от тела. А корзина, в которую упала бедная эта головушка, оказалась барабаном стиральной машинки. Туда же посыпались мои руки-ноги. Все части тела почему-то ощущались отдельно друг от друга.
И как начало крутить! Потом я поняла, что это были перегрузки. Запуск двигателей, стремительный набор высоты. А экипаж еще не погрузили в криосон. Капсула запускается только при выходе на околоземную орбиту. С чем это связано не знаю, но даже не успела испугаться, как будто сквозь вату услышала:
— Девочка, ваше высочество! Сообщите герцогу.
Я родилась!
А высочество это моя матушка. Осталось выяснить, кто герцог.
Мои воспоминания отрывочны и бесполезны ровно до того момента, как я увидела
И я хочу прожить такую жизнь, где встречу родственную душу. Ради этого я готова без малого семьдесят лет томиться в капсуле, а потом и вовсе шагнуть в неизвестность.
И мне дали то, что я просила, в этом обмана не было.
По-настоящему я родилась, когда он шел к моей царственной тетке с верительными грамотами, и все, кто был в аудиенц-зале, не сводили с него глаз. Мужчины нервно поправляли манжеты и перебирали в уме лучших учителей фехтования, потому что придворные дамы забыли, как дышать, причем единодушно.
Так и стояли, похожие на золотых рыбок, внезапно оказавшихся на суше, разодетые в пух и прах, но даже толстый слой пудры не в силах был скрыть их пылающих щек.
Неземной!
Посол, иностранец, граф, и сразу видно — обольститель. Его не просто так сюда прислали, в наше бабье царство. Не только правительница полу женского, наследует ей тоже не принц, а принцесса. А граф известный сердцеед.
Мне было всего пятнадцать, в то время как ему…
Да что тут говорить! Я скромно встала в конец очереди, но Суаделла не подвела. Он был мой и только мой.
Но с оговорками, и какими!
А кто заказал мужа-генералиссимуса?! И всю гамму чувств. Боль от разлуки, как и радость встречи после долго ожидания все равно, что нижняя и верхняя ноты. Моей душе предстоит их взять.
Но разве мое детство было несчастливым? Так уж и нечего вспомнить? Меня обманули до определенного момента. И то обманом это назвать нельзя, ни один пункт договора не был нарушен.
Я просто кое-что забыла уточнить.
Но счастья на мою долю выпало так много до того переломного момента, когда мне пришлось бороться с судьбой, что жаловаться грех.
О том, почему я дочь герцога, да еще и немца, узнала от мамы. Она так и не выучила немецкий настолько, чтобы свободно на нем говорить. Но других понимала. Говорила же со мной, не замечая, что я еще кроха. На русском родном языке, просто изливала душу:
— Мама любила меня больше всех. Есть еще две царевны, одна скучная, другая глупая. Но любили только меня. Называли свет-Катюша, баловала, пока была маленькой. А когда я подросла, то стала матери другом и поверенной всех ее тайн.
Правда, пришлось отдать свет-Катюшуу замуж за границу. В герцогини. Большая политика, забери ее черти, где браки порою заключатся в аду, и расторгаются на небесах, как у моей мамы. Чудом вырвавшейся на свободу и оказавшейся в раю, в родном Измайлово.
— Какая же я несчастная… и-и-и… — тоненько скулила мама, прислушиваясь к шагам за дверью.
Здесь ее не любил никто. Называли дикой герцогиней. Забывали топить печь или делали это намеренно. Рылись в маминых личных вещах: а вдруг шпионка? Отцу повсюду мерещился заговор.
Но я была крохой, и меня тогда волновали ночной горшок и кишечные колики, да чтобы вовремя кормили, а бабушка нас не забывала. Присылала щедрые подарки: соболиные и горностаевые меха, драгоценные камни, душистое мыло, дорогие ткани, а мне, малышке, игрушки и всевозможные гостинцы.
Потому что мой папаша-деспот был мелочен и скуп. Говорил так:
— Старые долги отдавать не надо, а новым надо дать время состариться.
Понятно, что моя мама, выросшая в роскоши и неге, не выдержала спартанской обстановки вкупе с тиранией и сбежала. Этот момент я хорошо запомнила, хотя мне было всего четыре.
— Домой едем, дочка, — и меня прижали так крепко, что я чуть не задохнулась.