Ан Ма Тэ – Стена и Молот (страница 23)

Рядом, обсыхая на солнышке, что-то оживлённо обсуждали Пашка Елисеев, Арсений и Славка Трегубин. Коля повернул голову прислушиваясь.

– …вместе подойдём и скажем, что нефиг им с нашим отрядом тереться, пусть к себе валят. – Пашка говорил уверенно и чуть возмущённо. – У них есть свой вожатый, вот пусть к нему и дуют.

– Правильно, чё прицепились? – соглашался Савинецкий.

Славка с ними не соглашался.

– Да чё, вам жалко, что-ли? Они вон, даже с нами в одной палатке ночуют. Нормальные ребята. Я вчера болтал с ними. Они оба с Кавалерово.

– Ну и пусть валят в своё Кавалерово. Чё они к нам приклеились? – Савинецкий наморщил нос. – Ты видел их вожатого? Сосисон варёный.

– Вот пусть около него и трутся. Чунга-чанги. – Пашка уверенно кивнул. – Только тянуть не будем. Сейчас они из воды вылезут, и мы сразу подойдём. Свиридов их пасёт сейчас. Давайте вместе, и чтобы девчонки не видели…

– Отставить!!! – громко гаркнул Коля. Ребята удивлённо вскинулись на него.

– Так… – продолжил Коля, садясь на песок. – Ты! – он показал на Пашку – бегом, приведи сюда Свиридова! Быстро!

Пашка, тараща глаза, послушно побежал к морю. Остальные затихли выжидательно глядя. А Коля ждал и думал, как лучше поступить. Раздалось торопливое топанье, и рядом приземлились Лёшка Свиридов и Павел.

– Так. Двигайте ближе. – Сказал Коля. Ребята пододвинулись под тень зонта. – Значит, слушайте сюда. У нас на первом курсе такой случай был. Скажем так, из другого отряда в наш отряд, пацана одного перевели. У него там со своими отношения не заладились. Чего-то там обозлились все на него. Перевели к нам, в общем… А мы тоже его принимать не хотели. Чего его к нам? Зачем он нам нужен? Не зря его, видимо, там кусали. Ну и мы начали было его покусывать. А в нашем отряде парень был отличный, Рокот прозвище. Он собрал нас и говорит, – Это мы что, как в курятнике? Новенького обязательно заклевать надо? – Мы призадумались и перестали того дёргать. А со временем разобрались, что он отличный парень, и я с ним очень подружился. Вот так. Тоже Пашкой зовут, кстати. – Он взглянул на Елисеева. Тот смотрел не моргая.

– Смысл ясен? – спросил он ребят.

– Ясен. – Вместе ответили они.

– Мы с вами не в курятнике, да и сами не куры, вроде… Те не виноваты, что у них с вожатым так вышло. Они-то причём? Их наоборот поддержать надо. Если хотят быть с нами, то пусть будут. Пусть увидят, что у нас дружные ребята. Самые лучшие. Тем более, что в одной палатке ночуете. Понятно?

– Да, мы поняли. – Ответил за всех Паша. Он смущённо хмурился. Остальные кивали.

– Просто вы у нас один такой. – Это сказала Лена Бабич. – Она, оказывается, неслышно подошла и сидела рядом, слушая. – Такой… – повторила она, застенчиво улыбаясь.

– В общем, дружите… и с ребятами, и с девчонками. Может, ещё в жизни пересекаться будете. Увидите, что трудно, помогите, понятно? У меня всё. – Коля встал и пошёл к морю. Вовремя. К ним уже подходила Надя Клименко, а за ней топали мокрые Ваня и Серёга из Мандрыгинского отряда.

Коля не спеша поплыл вперёд, на глубину. Ребята заревновали, что ж бывает. Где-то, даже хорошо. И хорошо, что вовремя вмешался. Мысли об училище опять сдавили сердце. Он рассказал ребятам чистую правду. Пашка Зимин был сам из Владикавказа. У кого-то из ребят пропали дедовские командирские часы, и их владелец, почему-то подумал на Пашку. А когда тот растерялся от внезапного обвинения, эта растерянность была принята за доказательство вины. Произошла перебранка, потом драка. Пашка расшиб тому нос. За того вступился друг и Пашка отхватил в той потасовке. Потом, через несколько дней была ещё одна драка. Зиму, уже чуть ли не в открытую, называли крысой, а тот злился и норовил каждый раз дать в морду. И как-то вышло, что все ополчились против него. Сам Зимин не жаловался, не скулил, но озлоблялся всё больше и больше. Как уж там преподы этот вопрос выяснили, Коля не знал, но Зиму в итоге определили к ним. Слух о том, что к ним перевели «крысу» моментально пролетел среди ребят. Пашку встретили таким же враждебным недоверием, как и там, откуда он ушёл. Придирки и ядовитые намёки начались почти сразу. Коля и сам сразу невзлюбил Зимина на общей волне, не сомневаясь, что дыма без огня не бывает. Он помнил, как Рокот зашёл в комнату для занятий, где они все, собравшись, ожидали начала урока, и ни на кого не глядя, произнёс в пространство: – «У нас как в курятнике. Нового надо заклевать. Желательно насмерть». Все затихли, соображая. А Рокот сел на своё место, и принялся шуршать конспектами, как ни в чём не бывало. Ребята Рокота уважали, к нему прислушались, и Зимина дёргать перестали. А со временем обмялись и оттаяли. Точнее, разобрались. Когда учишься и живёшь с человеком под одной крышей, вместе носишься по пересечённой местности и прыгаешь с парашютом, нутро человека раскрывается. Видно было, что Зима не крыса. Отличный парень оказался. Колин лучший друг. А потом вышло совсем смешно. Курсант тот, хозяин часов, съездил домой и вернулся с ними на руке. Вспомнил, что это папашка к нему приезжал, кормил в машине мамкиными пирожками, а дурень этот часы свои снял, положил где-то рядом, да так и не надел. Забыл. Отец тоже не заметил и уехал с часами. Вот так и вышло всё наружу. Он так и ходил с этими раритетными часами на руке и все делали вид, что ничего не случилось. Перед Зиминым так никто и не извинился.

Вечерело. Подул ветерок и на небе стали появляться тучки. Коля поёжился и надел футболку, кажется, хорошая погодка заканчивается. Сегодня за обедом кто-то говорил, что завтра будет пасмурно. Его отряд увлечённо играл в пляжный волейбол. Тонкая Иоланда, на удивление, играла очень хорошо. Коля видел, как развевались её волосы, после каждого удара по мячу. Новые ребята играли бок о бок с Колиными, и это было здорово. Женька-ёжик куда-то ушмыгал. Переодеваться, наверное. Один Волчанский всё купался и купался. Изредка прибегая и обсыхая на горячем песке, он опять бежал купаться, вознаграждая себя за вчерашний «сухой» день. По всему пляжу народ начинал собираться, переодеваться и уже первые зелёно-розовые цепочки людей потянулись к лагерю. Коля взглянул на часы – надо было собирать своих, скоро ужин. Плов.

Из моря выбежал детдомовец Лёха и блаженно растянулся на песке. – Ништяк! – опять сказал он.

– Слышь, Лёха! – позвал его Коля. Наверное, пришла пора спросить про ночную отлучку.

– Чё? – тот поднял голову из песка.

– Подгреби-ка поближе.

– Ага. – Волчанский смотрел радостно, весь в восторге от купания. «Большой уже, а ещё ребёнок», подумал Коля.

– Лёха, вот скажи мне, ты, где ты всю ночь шлялся? А?

– А чё? – Тот загадочно улыбнулся жёлтыми зубами.

– Да, я твой вожатый, если чё. – в тон ему ответил Коля. – Мож, поделишься?

– По-братски? – всё так же, смотря с хитрецой, уточнил Лёха.

– А как же ещё?

– А не вкинешь?

– Чего?

– Ну, не настучишь дяде Жене, там, или директрисе?

– Не, не сдам, а сам настучать по шее могу. Ну, давай, колись.

– Я в Находку ездил. – Хихикнул Волчанский.

– Чего?! – Коля подумал, что ослышался. – В Находку? В город?

– Да, а чё?

– А-а, как… Как ты туда добрался-то? – Коля удивлённо смотрел на него.

– А чё, трудно, что ли? Ноги в руки и до трассы. А там попуткой. – Лёха объяснял ему как несмышлёнышу.

– А там ты чего делал?

– Да, в бар какой-то завалил. К мужикам там подъехал, мол, туда-сюда, детдомовский, пама-жи-ите люди добрые, налейте выпить-закусить. Вот.

– И чё, налили? – ошарашенно спросил Коля.

– Да. И налили и накормили, и за жизнь поболтали и… – он остановился.

– И чё ещё?

– И денег дали. – Прыснул Волчанский.

Коля ошалело глядел на него. А тот только посмеивался, экий ты, мол, наивный.

– А назад-то как?

– Да, они же до лагеря и отвезли. Пьяные. Ну, до поворота. А дальше я сам. Вот.

Коля смотрел на него, переваривая. Ему не хотелось даже ругать этого детдомовского Лёху. Он просто был очень удивлён. Запросто так из лесных дебрей смотался в город, погулял всласть и нормально так, вернулся обратно. Делов-то… И чего теперь с ним дальше делать? По шее дать? Да, что ему эти тумаки? Он и так уж два раза отхватил здесь. Припугнуть, может? А чем? Да и не хочется… Вот он, улыбается. Уже не по-мерзки, а по-человечески. Первый раз искренно радуется морю.

– Слышь, Лёха. А чё дальше-то делать будем?

– А чего?

– Ну, ты и дальше, вот так вот, гулять будешь? – Наверное, лучше было попытаться договориться. – Мне же нагорит из-за тебя.

– Да всё будет нормально, не ссы? – Лёха довольно хохотнул.

Коля моментально дал ему подзатыльник. Голова Волчанского качнулась вперёд, и он чуть не клюнул лицом в песок.

– Сам не ссы. – серьёзно сказал Коля.

– Понял, не дурак. – Лёха потёр затылок. – Ну, я, это… типа больше не буду.

– Не будь. – Коля кивнул. «Или предупреди, хотя бы», хотел добавить он, но сдержался.

К ним, закончив игру, уже шли их ребята. Пора было идти в лагерь.

Плов был очень вкусный. Мансур-ака постарался на славу. И, что было особенно здорово, его было много. Коля ел вторую порцию. Приходил Мандрыгин. Молча навалил себе плова на тарелку и так же молча ушёл. Коля проводил его взглядом, чувствуя, как в нём начинает закипать злость. Этот москвич сам загнал себя в глупое положение и сейчас типа на всех обиделся. Ну, тогда бы и голодал в гордом одиночестве. И чего он дальше собирается делать? Будет весь заезд так сидеть, выходя только за едой? Дурак учёный. Ладно, пусть у директрисы и Элеоноры голова болит об этом. Он привычно пробежался взглядом по головам ребят. Все были на месте и оживлённо общаясь, работали ложками. Женька-ёжик уже объелся и сидел, икая и пуча глазки. А Волчанский, сидя с другого Колиного боку, продолжал усиленно жевать. Он, после их откровенного разговора на пляже, как бы уже претендовал на закадычного друга, и теперь наоборот, держался близко. Когда они подходили к лагерю, Лёха, загадочно глядя на Колю, вдруг прошептал.