Ан Ма Тэ – Холодное Блюдо (страница 5)

23.15. Всё, ждать больше нечего, пора домой. Я ещё раз оглядел зал с глупой надеждой, что может быть Ленка вышла и мечется сейчас между идиотов-пассажиров, разыскивая меня. Да, глупо, конечно. Никто меня не искал. Я повесил сумку на плечо и стал спускаться вниз по эскалатору. Сейчас приду домой, выпью чего-нибудь для успокоения нервов, а с утра поеду разбираться с козлами из турагенства. Я их по судам замотаю. Я этим сволочам такую антирекламу сделаю…

Но уехать домой оказалось не так просто. Почти все российские деньги я отдал таксисту по приезду в аэропорт. Осталась мелочь, с полсотни рублями. Твою, блин… За доллары таксисты ехать почему-то не хотели. Скрипя зубами, я снова отправился в здание аэропорта и стал искать обменник. Я обнаружил их аж целых три, но все они были закрыты. И на каждом была надпись, что они работают с 08.00 до 22.00. Что за тупые правила? Если аэропорт работает круглосуточно, то и обменники должны работать так же! Всё у нас через анальную жопу. Уроды!

В общем, я ничего не поменял, а таксисты за баксы ехать не хотели ни в какую. Я триста баксов предлагал, не хотят. Боятся, что фальшивые. Такое вот у этих козлов таксистское народное поверье под Новый Год случилось.

Потом мне кто-то подсказал, что можно уехать на рейсовом автобусе. На последнем. Обычном икарусе. Вот, блин, приехали. Делать-то ничего не оставалось, и я, дрожа от холода, сначала стоял на остановке с какими-то бабушками и толпой то ли турок, то ли армян и гадал, придёт автобус или нет. Автобус пришёл. А потом я ещё добрых два часа, стоя, растрясал кишки в обледенелом тарантасе до Речного Вокзала. Стоял и не верил сам себе – блин, бабла полные карманы, а еду как последний бомж. Вот жизнь, а? – На выходе заплатил 30 рублей.

Моя квартира располагалась недалеко от Речного Вокзала – хоть тут повезло. Хотя, тоже, как сказать… Возле метро стояло несколько такси, и ехать тоже отказывались. Причины было две: слишком близко (очередь они теряют, а денег не зарабатывают) и доллары, конечно. Не хотели брать, да что с ними такое? Под конец, мне, уставшему от всего пережитого, замёрзшему, голодному, пришлось унизительно умолять какого-то азербайджанца на убитой «копейке», чтобы он довёз меня до дома. Он в итоге согласился. За двести баксов! Мне уже было всё равно, лишь бы домой…

На этом мои приключения не закончились. Чтобы успокоиться, я решил выпить, но дома ни спиртного, ни закуски… ага, не было. Помня суету с долларами, я начал шарить по сусекам в поисках российских рублей. Во всяких карманах, в ящиках, в вазочке на холодильнике, где лежала всякая мелкая дребедень, я наскрёб порядка ста пятидесяти рублей с копейками. Это с учётом оставшихся двадцати. Вот и всё…

Ладно, на пару пива и чекушку какой-нибудь дрянной водки должно хватить. Раз уж начал сливаться с народом, то, видно, такова моя планида на сегодня. Уже плевать – нажрусь – и спать.

Однако с народом пришлось слиться гораздо ближе, чем я рассчитывал. На выходе из круглосуточного, немного в стороне мячили три тёмные фигуры. Я, притворясь, что их не вижу, попытался непринуждённо пройти мимо. Не получилось – один из них ловко заступил мне дорогу.

– Есть закурить? – Поприветствовал он меня дежурной фразой. Вот блин! Откуда они здесь? Зима на дворе. Ночь. Этим трём дебилам давно спать надо, какого они тут в холодину маячат…

– Не курю. – Ответил я чистую правду и попытался обойти его справа.

– Не спеши так, командир. – Другой парень встал с правого боку. На меня дохнуло кисло-прелым запахом табака и несвежего дыхания. А ещё остро запахло опасностью. Третий встал сзади. Сегодня со мной уже было подобное… в аэропорту. Но там была милиция, а эти… Свой травматик я оставил дома, людей вокруг не было, да и если бы были, какая разница, кто поможет? Я с ужасом понял, что меня сейчас будут бить и «возможно даже ногами», как Пашу Эмильевича. У меня, измученного и затравленного, начала падать планка. Эмоции с трудом удерживаемые внутри всё это время, требовали выхода. Страх и чувство зверя, загнанного в угол, ударили мне в голову.

– Поделись на пиво, командир. – Нависая надо мной, сказал первый парень.

– Хорошо, – проблеял я и, слегка сгинаясь, сделал вид, что полез во внутренний карман куртки. Спустя мгновение, рывком разогнувшись я ударил нависающего надо мной парня головой снизу-вверх в подбородок. Он охнул от неожиданности и упал на землю, а я стремительно рванулся вперёд… и тут же полетел вниз от подножки. Жалобно звякнули бутылки в пакете. Что-то разбилось. Я едва успел опереться на руки, как ощутил мощный пинок по рёбрам. Как будто поезд с разгону въехал в мои внутренности. Я хрипло хекнул, чувстуя, как сердце пытается вылететь через горло. Мне даже показалось, что меня подбросило. Но меня не отключило, я всё-таки встал, вернее, вскочил на ноги, каким-то животным инстинктом сумел увернуться от второго пинка, и вслепую несколько раз махнул пакетом зажатым в руке. Послышался удар, и скрежет разбитого стекла. Весёлый пинальщик схватился руками за лицо и страшно закричал. Я, всё ещё находясь в каком-то другом измерении, с размаху закатал ему ногой в пах и в этот момент сам поймал сильный удар в лицо. Я не упал, к моему счастью… я не знаю, кто ворожил мне, но я не упал. Я ещё раз махнул пакетом, но третий увернулся и снова попал мне кулаком по лицу. Я сделал рывок назад, парень бросился за мной и… подскользнулся.

Ноги несли меня прочь. Мне даже показалось, что у меня выросли крылья, так я быстро бежал. Заворачивая за угол, я бросил мимолётный взгляд на место сражения и успел увидеть, как один стоит на полусогнутых и шатается, а третий парень поднимает того, кому досталось по яйцам. Вернее, я потом, уже дома «прокрутил плёночку» и вспомнил то, что за мгновение успел запечатлеть мой перепуганный мозг.

Дрожащими руками я открыл квартиру, потом хорошенько, на все замки, заперев за собою дверь, опустился на стул. Я перевёл дух. Только сейчас я почувствовал, как ноют все кишки, и болит голова. Меня начинало тошнить. На подкашивающихся ногах я дошёл до ванной комнаты, взглянул на свою разбитую окровавленную рожу в зеркало и вдруг громко разрыдался. От всей этой несправедливости, от жалости к себе. От всего…

Я не знаю, сколько я так плакал, прошло минут десять, наверное. Потом, немного успокоившись, я смыл кровь с лица и, зашипев от боли, прижёг разбитые места перекисью водорода. Больно…

Губы с левой стороны оказались сильно разбиты изнутри, рассечена бровь (тоже с левой стороны), было больно дышать. Но зубы были на месте и даже, кажется, не шатались. Рёбра – я медленно вдохнул и выдохнул – вроде тоже были целы. И то радует. С одной стороны я бы хотел убить этих уродов, с другой – понимал, что ещё дёшево отделался. Мог бы там насовсем остаться. Что за день сегодня такой? Что меня ещё ожидает? Пожар? Наводнение? Русские погромы в Москве? Я постепенно успокаивался, дыхание моё выровнялось. Блин, сколько лет-то уже не плакал… Я отложил в сторону бутылёк с перекисью водорода, ещё раз взглянул на своё опухающее лицо, вытер слёзы и вышел из ванной комнаты.

В прихожей сильно воняло пивом. Я, постанывая, склонился над пакетом. Итог: одна бутылка с пивом была разбита, другая была целёхонькая, ну и водка, что ж ей сделается, была в норме. Это значит, я тому козлу по морде с размаху разбитой бутылкой въехал. Не слабо. Я впервые за последние часы улыбнулся и тут же зашипел от боли в разбитых губах. Теперь дня три-четыре придётся помучаться во время чистки зубов. Я поднял пакет, прошёл на кухню, вытащил целые бутылки, обтёр от пива и стеклянного крошева. Их я поставил на стол, а пакет с осколками выкинул в ведро.

Есть уже не хотелось, зато выпить – да. Но я всё равно открыл холодильник и посмотрел, что там осталось из еды. Так, всё скоропортящееся я выкинул перед отъездом в Тайланд. Хм, отъехал, блин… В холодильнике лежал сыр (пойдёт), кетчуп (посмотрим), маленькая баночка маринованых огурцов, Ленка покупала, вроде (тоже пойдёт), литровая полная бутылка пепси (однако, запивон) и маленький огрызок сырокопчёной колбасы. Тут надо сказать, что колбасу я с недавних пор не ем принципиально. Михалыч нам на очередной собирушке Альянса рассказывал про то, как её делают, с тех пор и зарёкся. Но сейчас она тоже пойдёт, как нельзя кстати. Хлеба не было.

Я кое-как накромсал найденное и бухнул кучей в одну тарелку. Налил себе полстакана водки и жахнул, не задумываясь. Дешёвая водка огнём ободрала саднящие губы и наждачкой проползла в желудок. Я схватил кусок колбасы с сыром, занюхал, прожевал… потом поднял глаза на пустую кухню, тёмную пустую квартиру… и снова заплакал. Мне стало так одиноко, так тоскливо. Даже мысль о том, что Ленка летит где-то там (через пару-тройку часов уже приземлится, наверное) не доставляла мне столько страданий, как это ощущение покинутости и одиночества. И я плакал. А плевать, меня же никто не видит. Минут через пять я проплакался и почувствовал себя намного лучше, бодрее. Я допил водку, открыл пиво, отхлебнул и понял, что мне уже хватит. Я встал и, забыв выключить на кухне свет, прошёл в спальню, как в тумане опустился на кровать. Кто-то в моей голове повернул выключатель, и я провалился в сон.