Амор Тоулз – Шоссе Линкольна (страница 82)

— В чем дело?

— Они должны быть на веранде.

— Ну так вперед.

Я положил сумки на пол, бросил шляпу на кресло, помог Вулли вытащить качалки на веранду — и аккуратно расставил их на одинаковом расстоянии друг от друга, как он просил. После этого Вулли спросил, не хочу ли я увидеть остальные комнаты.

— Абсоленно, — сказал я, и улыбка Вулли стала шире. — Я хочу увидеть все, Вулли. Но нельзя забывать, зачем мы здесь…

Вулли посмотрел на меня озадаченно, но потом лицо его прояснилось. Он провел меня через Большую комнату, вывел в другой коридор и открыл дверь.

— Это кабинет прадедушки, — сказал он.

Пока мы шли через дом, смешными показались мне мои сомнения в том, что здесь могут быть спрятаны деньги. Учитывая величину комнат и изысканность обстановки, я не удивился бы, найдя пятьдесят штук под матрасом служанки и еще пятьдесят, завалявшихся за диванными подушками. Великолепие дома, безусловно, подкрепило мою уверенность, но произведенное впечатление ни в какое сравнение не шло с кабинетом прадедушки. Это явно была комната человека, который умеет не только зарабатывать, но и копить. А это, как ни крути, совершенно разные вещи.

В некотором смысле эта комната была уменьшенной версией гостиной: те же деревянные кресла, красные ковры, камин. Но был здесь еще и большой письменный стол, шкафы с книгами и та самая лесенка, по которой книгочеи поднимаются за фолиантами к верхним полкам. На стене висела картина: на ней какие-то мужчины времен Войны за независимость, в тесных панталонах и белых париках, стояли вокруг стола. А над камином висел портрет мужчины лет шестидесяти: светловолосого, привлекательного, с целеустремленным взглядом.

— Твой прадед? — спросил я.

— Нет, дедушка.

Мне стало в некотором роде легче от этих слов. Вешать собственный портрет над камином было как-то не в духе Уолкоттов.

— Его написали, когда к дедушке перешло управление бумажной мануфактурой. Вскоре он умер, и прадед перевесил портрет сюда.

Я сличил Вулли с портретом — семейное сходство налицо. За исключением целеустремленного взгляда, конечно.

— Что случилось с бумажной мануфактурой? — спросил я.

— После смерти дедушки она перешла к дяде Уоллесу. Ему тогда было только двадцать пять, и он управлял ею до тридцати — потом тоже умер.

Я не стал акцентировать внимание на том, что должности директора уолкоттовской бумажной мануфактуры лучше избегать. Подозреваю, Вулли и так об этом знал.

Вулли подошел к картине с мужчинами в париках и вытянул руку.

— Обнародование Декларации независимости США.

— Серьезно?

— О да, — сказал Вулли. — Вот это Джон Адамс, и Томас Джефферсон, и Бен Франклин, и Джон Хэнкок. Все здесь.

— Который из них Уолкотт? — спросил я с ухмылкой шекспировского Пака.

Но Вулли шагнул к картине и указал на маленькую голову в задних рядах.

— Оливер, — сказал он. — Он подписывал Договор об образовании конфедерации и был мэром Коннектикута. Хотя это и было семь поколений назад.

Мы оба постояли, покивали — отдали должное старику Олли. Затем Вулли протянул руку к картине и открыл ее, словно дверцу шкафа, — и, смотрите-ка, за ней и вправду оказался прадедушкин сейф, причем выглядел он так, будто его переплавили из военного корабля. Добрых полтора фута в длину, никелированная ручка, кодовый замок с четырьмя колесиками. Если он еще и в глубину на полтора фута уходил, в нем уместились бы все накопления семидесяти поколений Хьюиттов. Присвистнул бы, если б не торжественность момента.

С точки зрения прадеда, содержимое сейфа, скорее всего, олицетворяло прошлое. За этим освященным историей полотном в этом огромном старинном доме лежали документы, подписанные десятки лет назад, украшения, передававшиеся из поколения в поколение, и деньги, копившиеся многими Уолкоттами. Но пройдет несколько секунд, и содержимое сейфа частично превратится в олицетворение будущего.

Будущего для Эммета. Для Вулли. Для меня.

— Вот и он, — сказал Вулли.

— Вот и он, — подтвердил я.

Мы вздохнули.

— Может быть, ты хочешь…? — спросил я, указав на замок сейфа.

— Что? А, нет-нет, давай ты.

— Хорошо, — сказал я, удерживаясь от соблазна потереть руки. — Скажи только код, и я исполню эту почетную обязанность.

Помолчав, Вулли посмотрел на меня с искренним удивлением.

— Код? — спросил он.

И вот тут я засмеялся. Я смеялся, пока не заболели почки и слезы не полились из глаз.

Как я и сказал: самое главное в водевилях — подготовка.

Эммет

— Отличная работа, — сказала миссис Уитни. — Не знаю даже, как вас благодарить.

— Что вы, не стоит благодарности, — сказал Эммет.

Они стояли в дверях детской и смотрели на стены, которые Эммет только что покрасил.

— Так много работы — вы, наверное, проголодались. Может, спустимся вниз, и я сделаю вам сэндвич?

— Было бы замечательно, миссис Уитни, спасибо. Только приберу здесь.

— Конечно. И пожалуйста, зовите меня Сарой.

Утром, когда Эммет спустился на первый этаж, Дачеса и Вулли уже не было. Они проснулись пораньше и, оставив записку, уехали на «кадиллаке». Мистера Уитни тоже не было — он уехал в их городскую квартиру, даже не позавтракав. А миссис Уитни стояла на кухне в рабочем комбинезоне, волосы ее были убраны под косынку.

— Я пообещала, что докрашу наконец детскую, — объяснила она, смутившись.

Предоставить это дело Эммету она согласилась без долгих уговоров.

С одобрения миссис Уитни Эммет перенес коробки с вещами Вулли в гараж и сложил их там, где раньше стоял «кадиллак». Нашел в подвале кое-какие инструменты, разобрал кровать и вынес туда же, куда и коробки. Когда комната опустела, он заклеил плинтусы внизу еще не покрашенных стен, расстелил на полу ткань, размешал краску и приступил к работе.

Если подготовиться к делу правильно — освободить комнату, все заклеить и прикрыть пол, — покраска стен превращается в умиротворяющее занятие. Есть в этой работе ритм, под который мысли успокаиваются или вовсе затихают. В конце концов перестаешь думать о чем бы то ни было — только двигаешь кистью туда-сюда, и загрунтованная белая стена превращается в голубую.

Увидев, чем занят Эммет, Салли одобрительно кивнула.

— Помощь нужна?

— Справлюсь.

— Ты там у окна ткань закапал.

— Ага.

— Ну ладно. Я так, просто.

Салли обвела взглядом коридор и нахмурилась, словно расстроилась, что в других комнатах красить нечего. Она не привыкла сидеть без дела, особенно оказавшись непрошеным гостем в чужом доме.

— Свожу, наверное, Билли в город, — сказала она. — Найдем там кафе-мороженое, пообедаем.

— Отличная идея, — согласился Эммет, положив кисточку на край банки. — Давай дам тебе денег.

— Один гамбургер меня не разорит. К тому же миссис Уитни точно не обрадуется, если ты закапаешь краской весь дом.

Пока миссис Уитни внизу делала сэндвичи, Эммет снес все инструменты по черной лестнице вниз (дважды проверив, что подошвы чистые). В гараже отмыл скипидаром кисточки, поддон для краски и руки. А затем пришел на кухню к миссис Уитни — там на столе его дожидались сэндвич с ветчиной и стакан молока.

Эммет сел за стол — миссис Уитни с чашкой чая, но без какой-либо еды опустилась на стул напротив.

— Мне нужно ехать в город к мужу, — сказала она. — Но, как я поняла со слов вашего братишки, машина у вас в ремонте и будет готова только в понедельник.

— Верно.

— В таком случае, оставайтесь на ночь у нас. В холодильнике есть еда — угощайтесь, а утром просто захлопните за собой дверь.

— Вы очень великодушны.