Амор Тоулз – Шоссе Линкольна (страница 69)

— Ш-ш-ш. Слышишь?

Вулли показал на фрамугу, и мы все посмотрели вверх.

— Вот, снова, — прошептал он.

— Что снова? — прошептал я.

— Кто-то пишет, — сказал Билли.

— Кто-то пишет, — повторил Вулли с улыбкой.

Мы с Билли пошли за Вулли — он на цыпочках пересек приемную и осторожно повернул ручку. Комната за дверью была гораздо больше первой. Вдоль стен тянулись полки с книгами, а посредине стояли напольный глобус, диван, два кресла с высокими спинками и большой деревянный стол, за которым сидел маленький старичок и при свете лампы с зеленым абажуром писал что-то в старой бухгалтерской книге. Мятый летний костюм в полоску, поредевшие седые волосы и очки на кончике носа. Иными словами, он настолько подходил на роль профессора, что книги на полках смотрелись как театральная декорация.

Услышав наши шаги, старик оторвался от работы, не выказав ни недовольства, ни удивления.

— Чем могу помочь?

Мы втроем подошли ближе, и Вулли чуть подтолкнул Билли вперед.

— Спроси у него, — подбодрил он.

Билли тихо кашлянул.

— Вы профессор Абакус Абернэти?

Сдвинув очки на лоб, старик чуть наклонил абажур, чтобы лучше нас разглядеть. Впрочем, в основном он смотрел на Билли — сразу понял, что мы здесь именно из-за него.

— Да, я Абакус Абернэти, — ответил он. — Чем могу быть полезен?

Билли, казалось, знал все на свете, но вот чем Абакус Абернэти может быть ему полезен, не знал. И с нерешительным видом оглянулся на Вулли. Тогда Вулли стал говорить за него.

— Простите, пожалуйста, что отвлекаем вас, профессор, но это Билли Уотсон из Моргена, штата Небраска, и он только что впервые приехал в Нью-Йорк. Ему всего восемь, но он прочел ваш «Компендиум» двадцать четыре раза.

Профессор заинтересованно выслушал Вулли и снова посмотрел на Билли.

— Так ли это, юноша?

— Так, — ответил Билли. — Только я прочел его двадцать пять раз.

— Что ж, раз вы прочли мою книгу двадцать пять раз и проделали столь долгий путь из Небраски в Нью-Йорк, чтобы сказать мне об этом, позвольте хотя бы предложить вам присесть.

Жестом он пригласил Билли занять одно из свободных кресел перед столом. Мне и Вулли он указал на диван у книжного шкафа.

Диван этот, позвольте сказать, был замечательный. Размером с автомобиль и обитый темно-коричневой кожей с блестящими медными заклепками. Но когда трое вошедших в комнату принимают от четвертого предложение присесть, то надо понимать, что в ближайшее время никто оттуда никуда не выйдет. Такова человеческая природа. Однажды взяв на себя труд устроиться поудобнее, люди обычно чувствуют необходимость трепать языком еще хотя бы полчаса. И если через двадцать минут им будет уже нечего сказать, они выдумают что-нибудь из одной только вежливости. Поэтому, когда профессор предложил нам присесть, я открыл рот, собираясь твердо сказать, что уже довольно поздно, да и машина у нас стоит чуть не на тротуаре — но и слова не успел вымолвить, как Билли уже забирался в кресло, а Вулли усаживался на диван.

— А теперь, Билли, расскажи мне, что привело тебя в Нью-Йорк? — спросил профессор, когда все мы уютно — и бесповоротно — устроились.

Классическое начало любого разговора. Один из тех вопросов, который любой житель Нью-Йорка задаст приезжему, справедливо ожидая ответа из одного-двух предложений. Вроде «Приехал навестить тетю» или «У нас билеты на представление». Но это же Билли Уотсон, так что вместо одного-двух предложений профессор услышал целую повесть.

Билли начал с тысяча девятьсот сорок шестого года — с той летней ночи, когда их бросила мать. Рассказал о том, как Эммет отправился отбывать срок в Салине, о том, как отец умер от рака, и об их плане следовать пути, указанному почтовыми открытками, чтобы в Сан-Франциско встретиться с матерью на фейерверке в честь Дня независимости. Рассказал даже о побеге и о том, как мы с Вулли позаимствовали «студебекер» и им с Эмметом пришлось добираться до Нью-Йорка на попутном поезде «Сансет-Ист».

— Так, так, так, — сказал профессор, не пропустивший ни единого слова. — Говоришь, до города вы добирались на грузовом поезде?

— Там я и начал читать вашу книгу в двадцать пятый раз, — сказал Билли.

— В грузовом вагоне?

— Там не было окон, но у меня был армейский фонарик.

— Какая удача.

— Когда мы решили отправиться в Калифорнию и там начать с чистого листа, Эммет согласился с вами, что нужно взять только то немногое, что поместится в наш мешок. Вот я и сложил в вещмешок все, что мне нужно.

Профессор слушал его с улыбкой, откинувшись на спинку кресла, но вдруг подался вперед и спросил:

— А сейчас у тебя в вещмешке случайно нет «Компендиума»?

— Есть, — сказал Билли.

— Может быть, мне подписать его для тебя?

— Это было бы потрясающе! — воскликнул Вулли.

Ободренный профессором, Билли слез с кресла, взял мешок, расстегнул ремешки и вынул большую красную книгу.

— Неси сюда, — сказал профессор, махнув рукой. — Неси ее ко мне.

Когда Билли подошел к нему, профессор взял книгу и поднес к свету, чтобы полюбоваться потертостями.

— В глазах автора мало что может сравниться по красоте с зачитанным экземпляром его книги, — признался он Билли.

Положив книгу на стол, профессор взял ручку и открыл титульную страницу.

— Так это подарок.

— От мисс Матьессен, — сказал Билли. — Она работает библиотекарем в библиотеке Моргена.

— Подарок от библиотекаря, подумать только, — сказал еще более польщенный профессор.

Профессор довольно долго что-то писал в книге Билли и расписался размашистым, картинным жестом — в Нью-Йорке даже престарелые авторы компендиумов играют на публику. Прежде чем вернуть книгу, профессор снова пролистал ее, словно проверяя, что все страницы на месте. И вдруг, удивленно ахнув, посмотрел на Билли.

— В главе про тебя совсем ничего не написано. Почему же, Билли?

— Потому что я хотел начать с середины, но еще не уверен, что дошел до нее, — объяснил Билли.

По-моему, ответ придурковатый, но профессор засиял.

— Билли Уотсон, — сказал он, — как опытный историк и профессиональный рассказчик, думаю, я могу с уверенностью сказать, что ты прошел через достаточное количество приключений и заслужил право начать свою главу! Как бы то ни было…

Тут профессор выдвинул ящик стола и достал из него черную бухгалтерскую книгу — в точности такую, в какой писал он сам, когда мы вошли.

— Если восьми страниц «Компендиума» окажется недостаточно, чтобы записать твою историю во всех подробностях — а я в этом почти уверен, — можешь продолжить ее на страницах этой тетради. А если и в ней закончатся страницы — черкни мне, и я с удовольствием пришлю тебе еще одну.

Вручив Билли обе книги, профессор пожал ему руку и сказал, что для него было честью с ним познакомиться. На этом месте, как говорят, пора было ставить точку.

Но, аккуратно сложив книги в мешок, подтянув лямки и направившись было к выходу, Билли вдруг остановился и, наморщив лоб, снова повернулся к профессору, а в случае Билли Уотсона это могло значить только одно — новые вопросы.

— Мне кажется, мы уже и так слишком отвлекли профессора, — сказал я, положив руку на плечо Билли.

— Ничего страшного, — сказал Абернэти. — Что такое, Билли?

Билли на мгновение опустил глаза, а потом снова посмотрел на профессора.

— Как вы думаете, герои возвращаются?

— Ты имеешь в виду, как Наполеон в Париж или Марко Поло в Венецию?

— Нет, — Билли покачал головой. — Я не про место. Я про возвращение в будущем.

Профессор помолчал.

— Почему ты спрашиваешь, Билли?

На этот раз старый писака точно получил в ответ больше, чем рассчитывал. Потому что Билли пустился в рассказ еще более длинный и бредовый. Пока они ехали в поезде, рассказывал он, а Эммет ушел искать еду, пастор, без приглашения забравшийся к ним в вагон, попытался отнять у Билли коллекцию серебряных долларов и намеревался выкинуть его из поезда. В последний момент в люк вагона откуда ни возьмись свалился крупный черный мужчина, и все закончилось тем, что пастор на раз-два вылетел из вагона.

Но, как выяснилось, главным в истории было не вот это все: ни пастор, ни серебряные доллары, ни чудесное спасение. Главным было то, что черный по имени Улисс уехал за Атлантический океан на войну, бросив жену и сына, и с тех пор скитается по Америке на грузовых поездах.

Так вот, когда слышишь, как восьмилетний пацан сочиняет такие небылицы, в которых черные падают с потолка, а пасторов выкидывают из поездов, невольно ждешь, что чье-то долго сдерживаемое недоверие вот-вот вырвется наружу. Тем более, когда этот «кто-то» — профессор. Но Абернэти даже глазом не моргнул.