Амор Тоулз – Шоссе Линкольна (страница 68)

Но Вулли было мало.

— А Моисей? — спросил он. — Разве он не пересек реку?

— Он перешел Красное море, — сказал Билли. — Это случилось, когда он…

У пацана наверняка наготове были глава и стих про Моисея, но в кои-то веки он сам себя перебил.

— Смотрите! — сказал он, указывая вдаль. — Эмпайр-стейт-билдинг!

Мы все втроем уставились на упомянутый небоскреб, и вот тогда меня осенило. Мысль пронзила подобно разряду молнии — ударила в макушку и мурашками пробежала по позвоночнику.

— А разве не там у него офис? — спросил я, взглянув на Билли в зеркало заднего вида.

— У кого? — спросил Вулли.

— У профессора Аберкромби.

— Ты про профессора Абернэти?

— В точку. Как там, Билли? «Я пишу тебе с острова Манхэттен, с пересечения Тридцать четвертой улицы и Пятой авеню…»

— Да, — сказал Билли, широко распахнув глаза. — Все именно так.

— Так давайте зайдем к нему в гости.

Краешком глаза я заметил, что Вулли мое предложение обеспокоило. А вот Билли — ничуть.

— Мы можем зайти к нему в гости? — спросил он.

— Почему бы и нет.

— Дачес… — сказал Вулли.

Я не стал его слушать.

— Как он там тебя называет во введении, Билли? «Дорогой читатель»? Какой писатель не захочет, чтобы к нему в гости зашел его дорогой читатель? В смысле, работа писателя ведь вдвое тяжелее актерской, да? Но никто им не аплодирует стоя, не вызывает на бис, не ждет у черного входа. К тому же, зачем было профессору Абернэти писать свой адрес на первой странице книги, если он не хотел, чтобы читатели его навестили?

— Скорее всего, мы его уже не застанем, — возразил Вулли.

— Может, он работает допоздна, — возразил я в ответ.

Автомобили снова пришли в движение, и я перестроился в правый ряд — ближе к нужному съезду — и подумал, что, если двери будут закрыты, мы полезем на здание, как Кинг-Конг.

Проехав на запад по Тридцать пятой улице, я свернул на Пятую авеню и притормозил прямо у входа. На меня тут же налетел швейцар.

— Парень, тут нельзя останавливаться.

— Мы только на минуту, — я сунул ему пять долларов. — Можешь пока поближе познакомиться с президентом Линкольном.

Тогда, вместо того чтобы указывать мне, где нельзя останавливаться, он открыл дверцу для Вулли, приподнял приветственно шляпу и проводил нас внутрь. Говорят, это называется «капитализм».

Мы вошли в холл. Билли — с выражением взволнованной восторженности на лице. Он просто поверить не мог в то, где находится и что собирается сделать. Он этого в самых смелых мечтах представить не мог. Вулли же смотрел на меня нахмурившись, что было решительно не в его характере.

— Что? — спросил я.

Но он не успел ответить — Билли потянул меня за рукав.

— Дачес, как мы его найдем?

— Ты знаешь, где его искать, Билли.

— Правда?

— Ты мне сам читал.

Глаза Билли округлились.

— На пятьдесят пятом этаже.

— В точку.

Я улыбнулся ему и указал на лифты.

— Мы поедем на лифте?

— Уж точно не по лестнице пойдем.

Мы вошли в кабину скоростного лифта.

— Я еще никогда на лифте не ездил, — сказал Билли лифтеру.

— Хорошей поездки, — ответил тот.

Затем потянул за рычаг, и мы устремились к вершине здания.

Как правило, в таких случаях Вулли начинал мурлыкать себе под нос какую-нибудь песенку, но сегодня мурлыкал я. Билли же беззвучно считал этажи. Это было видно по движению его губ.

— Пятьдесят один, — неслышно проговаривал он. — Пятьдесят два, пятьдесят три, пятьдесят четыре.

На пятьдесят пятом лифтер открыл двери, и мы вышли. Прошли из лифтового холла в коридор — по обе стороны его тянулись длинные ряды дверей.

— И что теперь? — спросил Билли.

Я указал на ближайшую дверь.

— Начнем отсюда и осмотрим весь этаж, пока не найдем его.

— По часовой стрелке?

— Как захочешь.

Мы стали переходить от одной двери к другой (по часовой стрелке), и Билли зачитывал имена, выгравированные на медных табличках — совсем как считал номера этажей в лифте, только на этот раз вслух. Славный получился парад бумагомарателей. Юристы, бухгалтеры, а кроме них — агенты по недвижимости, страховщики и биржевые маклеры. Не из крупных компаний, сами понимаете. Этими лавочками заправляют те, кто в крупных компаниях не справляется. Они носят залатанные туфли и почитывают странички с анекдотами в ожидании звонка.

Первые двадцать табличек Билли отбарабанил очень живо, словно каждая его приятно удивляла. На следующих двадцати энергии поубавилось. Затем голос стал слабеть: чувствовалось, что реальность начинает потихоньку гасить его неуемный юношеский оптимизм. Сегодня реальность почти наверняка оставит свой след в душе Билли Уотсона. Один из тех, которые не исчезают до самой смерти, — полезное напоминание о том, что плодом воображения оказываются, как правило, не только герои книжек, но и большинство людей, пишущих об этих героях.

Когда мы завернули за угол в четвертый раз, нам открылся последний ряд дверей — он вел к началу нашего пути. Билли двигался все медленнее и медленнее, говорил все тише и тише — пока наконец не остановился в молчании, подойдя к предпоследней двери. К этому времени он прочел табличек пятьдесят — я стоял сзади и не видел его лица, но по всему было ясно, что с него хватит.

Потом он взглянул на Вулли — и, видимо, на лице его было написано разочарование, потому что Вулли смотрел на него с сочувствием. Потом Билли повернулся ко мне. Но разочарования не было. Были распахнутые в изумлении глаза.

Повернувшись обратно к табличке, он показал на нее пальцем и прочел надпись вслух.

— Офис профессора Абакуса Абернэти, магистра искусств и доктора наук.

Я повернулся к Вулли — с видом не менее изумленным — и понял, что сочувствие его предназначалось не Билли, а мне. Потому что опять я попался в свою же ловушку. Мог бы и догадаться — не первый день мы с этим пацаном знакомы. Но, как я уже сказал, всему виной было слишком хорошее настроение.

Когда обстоятельства оборачиваются против тебя и разрушают тщательно продуманный план неожиданным поворотом событий, лучшее, что можно предпринять, — это сделать вид, что так и было задумано.

— А я что говорил.

Билли улыбнулся мне, но на дверную ручку взглянул настороженно, словно не был уверен, что ему хватит решимости ее повернуть.

— Позвольте! — воскликнул Вулли.

Шагнул вперед, повернул ручку и открыл дверь. За ней оказалась небольшая приемная: стойка, кофейный столик, несколько стульев. В комнате было темно, и освещалась она лишь слабым светом, падающим из открытой фрамуги над дверью в смежную комнату.

— Кажется, ты был прав, Вулли, — сказал я, притворно вздохнув. — Судя по всему, никого нет.

Но Вулли поднес палец к губам.