Амор Тоулз – Шоссе Линкольна (страница 15)
— Война почти десять лет как закончилась. Но некоторые из тех, что вернулись, ведут себя так, как будто она продолжается. Взять Дэнни Хогланда. Месяца не проходит, чтобы меня не вызвали из-за него. То драку затеет в придорожном ресторане, то симпатичной жене своей влепит пощечину в супермаркете.
Шериф покачал головой, словно недоумевая, что эта красивая женщина нашла в Дэнни Хогланде.
— А в прошлый вторник? Меня вытащили из постели в два часа ночи: Дэнни стоял перед домом Айверсонов с пистолетом, кричал о какой-то старой обиде. Айверсоны ничего не могли понять. А оказалось, обида была вовсе не на Айверсонов. На Баркеров. И стоял он не перед тем домом. И даже квартал не тот.
Эммет невольно улыбнулся.
— А вот другой край спектра. — Шериф показал сигаретой на какую-то невидимую аудиторию. — Ребята вернулись с войны и дали зарок, что больше никогда не тронут человека. Очень уважаю такую позицию. Право на нее они сполна заслужили. Штука в том, что, когда доходит до виски, Дэнни Хогланд по сравнению с ними — мальчик. Из-за них меня из постели не вытаскивают. Потому что перед домом Айверсонов, или Баркеров, или еще чьим-то они не стоят в два часа ночи. Они сидят у себя в комнате, в темноте, и тихо уговаривают бутылку виски. Я что хочу сказать, Эммет, — ни тот, ни другой способ жизни не кажется мне таким уж хорошим. Воевать все время нельзя, но и забывать нельзя, что ты мужчина. Можешь позволить избить себя раз-другой. Это твое право. Но, в конце концов, надо и постоять за себя — как ты умел.
Теперь шериф посмотрел на Эммета.
— Ты понял меня, Эммет?
— Да, сэр. Понял.
— Я слышал от Эда Рэнсома, ты уезжаешь из города…
— Завтра уезжаем.
— Ну, хорошо. Мы тебя почистим, и я съезжу к Снайдерам, чтобы тебя сейчас не донимали. И коли на то пошло, кто-нибудь еще тебя донимает?
Эммет опустил стекло и выбросил окурок.
— Да большей частью советами, — сказал он.
Дачес
Когда приезжаю в новый город, стараюсь понять расклад — план улиц и характер людей. В некоторых городах потребуются дни. В Бостоне понадобятся недели. В Нью-Йорке — годы. В Моргене, Небраска, хватит нескольких минут.
В плане город — правильная сетка, со зданием суда в центре. По словам механика, который подвез меня на своем тягаче, в тысяча восемьсот восьмидесятых годах старейшины неделю совещались, решая, как лучше назвать улицы, и решили — с видом на будущее, что улицы, идущие с востока на запад, назовут в честь президентов, а улицы с севера на юг — по породам деревьев. Как выяснилось, можно было — по временам года и по карточным мастям, потому что спустя семьдесят пять лет город остался тем же — четыре квартала на четыре.
— Здравствуйте, — сказал я двум женщинам, шедшим навстречу, и ни одна не ответила.
Не поймите меня превратно. В таких городках есть своя прелесть. И есть люди, которые предпочтут жить здесь, а не где-нибудь еще — даже в двадцатом веке. Когда хочешь, например, немного разобраться в мире. В большом городе носишься среди шума и грохота — и события в мире могут казаться случайными. А в городе такого размера, когда из окна падает рояль и прямо кому-то на голову, ты скорее всего знаешь, чем несчастный это заслужил.
В общем, Морген был такой городок, где если случается что-нибудь необычное, то собираются зрители. И вот, обхожу я здание суда и вижу, полукругом собрались граждане, прямо в подтверждение моих слов. За двадцать шагов вижу типичный срез местного электората. Рабочие с ферм в шляпах, вдовы с сумками, парни в рабочих брюках. И спешит туда же мать с коляской и малышом у ног.
Я бросил остаток мороженого в мусор и подошел посмотреть поближе. И кого я вижу в центре сцены? Эммета Уотсона — вот кого, и его донимает какой-то молодой гужеед, со своими гужеедскими обидами.
Люди вокруг как будто взволнованы, по крайней мере, на свой аграрный лад. Не кричат, не улыбаются, но рады, что поспели к интересному. Неделями будет о чем посудачить в парикмахерской и в дамском салоне.
Эммет же выглядел замечательно. Стоял не моргая, опустив руки, не особо радуясь, что он здесь, но и уйти не торопился. А вот задира нервничал. То подступит, то отступит, рубашка мокра от пота, хотя привел с собой двух корешей.
— Джейк, я не хочу неприятностей, — говорил Эммет. — Я хочу сесть в машину и уехать.
— Я не могу тебе позволить, — ответил Джейк, но похоже было, что только этого он и хочет сейчас.
Тут один из приспешников — высокий в ковбойской шляпе — решил встрять.
— Похоже, у Джейка к тебе одно незаконченное дело, Уотсон.
Я этого ковбоя прежде не видел, но по тому, как у него была сдвинута шляпа и по улыбке на его лице я сразу понял, кто он такой. Такие затевают сотни драк, а сами стоят в сторонке.
И что же сделал Эммет? Завелся после слов ковбоя? Велел ему заткнуться и не лезть в чужие дела? Он даже не потрудился ответить. Только повернулся к Джейку и сказал:
— Если у нас незаконченное дело, давай закончим.
А?!
Ты можешь всю жизнь дожидаться, когда надо будет сказать такую фразу, а когда понадобится — спасуешь. Такая уравновешенность дается не воспитанием, не практикой. Ты либо родился с этим, либо нет. И чаще — нет.
Но дальше самое интересное.
Оказывается, Снайдер — брат того парня, которого Эммет вывел из строя в пятьдесят втором году. Это я понял из того, что он городил: якобы Джимми ударили исподтишка — как будто Эммет Уотсон может унизиться до того, чтобы ударить человека, который этого не ждал.
Когда подзуживание не подействовало, мистер Честный Боец посмотрел вдаль, словно задумавшись, а затем без предупреждения ударил Эммета в лицо. Эммет невольно ступил вправо, потряс головой, выпрямился и занял прежнее место.
«Ну, началось», — подумали все зрители. Ясно было, что Эммет может сделать из того котлету, хотя он фунтов на десять легче и дюйма на два ниже ростом. Но, к огорчению публики, он не ответил. Просто стоял на прежнем месте.
И это Джейка завело. Он сделался красным, как рак, и закричал Эммету, чтобы тот поднял кулаки. Эммет поднял — более или менее, — и Джейк опять его ударил. На этот раз — в зубы. Эммет попятился, но не упал. По губе текла кровь, он утвердился на ногах и подошел за новой порцией.
А ковбой, лениво прислонившийся к машине Эммета, крикнул: «Пропиши ему, Джейк», — как будто Джейк собирался преподать Эммету урок. Но ковбой все не так понял. Это Эммет преподавал урок.
Алан Лэдд в «Шейне».
Фрэнк Синатра в «Отныне и вовеки веков».
Ли Марвин в «Диком».
Знаете, что у этих троих общего? Всех троих избили. Не дали, там, в нос или под дых. А
Готовность вытерпеть побои: вот когда ты понимаешь, что перед тобой основательный человек. Который не ошивается в сторонке, чтобы подлить бензина в чей-то костер, и не уходит домой целеньким и невредимым. Он стоит впереди и в центре, бесстрашный, готовый отстаивать свое, пока может стоять.
Да, урок преподавал Эммет. И не только Джейку. Он преподавал его всему этому поганому городишке.
А они не понимали, на что смотрят. По их лицам видно было, что смысл урока пролетает мимо их мозгов.
Джейк уже начал дрожать, наверное, думал, что продолжать это долго не сможет. Так что на этот раз постарался закончить одним ударом. Прицел и гнев соединив, он сшиб Эммета с ног.
Публика тихонько охнула, как будто выдохнула с облегчением, а ковбой заржал довольно, как будто это он нанес удар. Но Эммет стал подниматься.
Жаль, у меня не было фотоаппарата. Мог бы снять их и отправить фото в «Лайф». На обложку бы поместили.
Поверьте, это было красиво. Но для Джейка — уже чересчур. Чуть ли не плача, он шагнул вперед и закричал Эммету, чтобы тот не вставал. Чтобы не вставал, ради бога.
Не знаю, услышал ли его Эммет — наверное, в голове стоял звон. Услышал или не услышал, значения не имело. Он все равно собирался сделать то же самое. Ступая немного неуверенно, он снова приблизился к Джейку, выпрямился во весь рост и поднял кулаки. Но тут, видно, кровь отлила от головы, он пошатнулся и упал.
Видеть Эммета на коленях было неприятно, но меня это не обеспокоило. Ему просто нужна была минута, чтобы прийти в себя и подставиться. Это было ясно как божий день. Но он не успел — представление испортил шериф.
— Хватит, — сказал он, проталкиваясь между зрителями. — Хватит.
По приказу шерифа помощник стал разгонять зрителей — он махал рукой и каждому говорил, что пора двигаться. Но ковбоя разгонять не пришлось. Он сам себя разогнал. Как только на сцене появились власти, он надвинул шляпу на лоб и живенько зашагал мимо здания суда, словно направляясь в хозяйственный магазин за банкой краски.
Я пошел следом.
Дойдя до дальнего фасада, он пересек президентскую улицу и пошел по древесной. Так он спешил оказаться подальше от места своих забав, что даже не остановился возле старухи с тростью, пытавшейся засунуть сумку с продуктами в свой «форд-Т».
— Позвольте помочь, — сказал я.
— Спасибо, молодой человек.
Пока бабушка садилась за руль, ковбой уже прошел полквартала. Когда он свернул в проулок за кинотеатром, мне пришлось догонять его бегом, хотя бегать избегаю в принципе.