Амор Тоулз – Джентльмен в Москве (страница 82)

Присутствующие в зале заговорили громче. Они выражали удивление и непонимание происходящего. Малышев продолжал стоять, повернувшись лицом к окну, он молчал и не двигался. Потом вдалеке на северо-западе включился свет в одном из городских кварталов, а потом и во втором. Постепенно свет стал возвращаться в Москву. Теперь по городу уже распространялся свет, а не тьма. Свет приближался к центру. Вот снова загорелись окна в Кремле, и над головой присутствующих в зале на четвертом этаже ярко засветилась огромная люстра. Члены Президиума ЦК и Совета министров громко зааплодировали. Всем казалось, что на этот раз свет стал даже ярче потому, что теперь половину Москвы освещало электричество, которое вырабатывала Обнинская АЭС.

Финал этого ужина был, вне всякого сомнения, прекрасным примером политического театрального представления, который когда-либо доводилось видеть столице.

Но разве отключение электроэнергии не принесло неудобства гражданам? – спросит читатель.

К счастью, в те годы Москва не была мировой столицей электрических приборов. Тем не менее из-за отключения электричества замолчали сорок тысяч радиоприемников и пять тысяч телевизионных аппаратов. Собаки начали лаять, а кошки мяукать. Дети плакали, их родители ударялись о стены и сбивали журнальные столики, а несколько водителей, обеспокоенные тем, что свет на улицах неожиданно выключился, въехали в бамперы впереди идущих автомобилей.

В момент выключения электроэнергии Анна Урбанова в парике из седых волос играла роль Ирины Аркадиной в пьесе Чехова «Чайка» на сцене Малого театра. Когда выключился свет, зрители заволновались. Несмотря на то что Анна и другие актеры могли в темноте уйти со сцены, они этого не сделали. Они обучались по методу Станиславского и начали играть так, как могли бы себя вести их герои, если бы выключили свет.

Аркадина (с тревогой в голосе): Выключился свет!

Тригорин: Не волнуйся и оставайся на месте, дорогая. Я сейчас зажгу свечу. (Тригорин уходит со сцены.)

Аркадина: Константин, мне страшно.

Константин: Матушка, это всего лишь темнота. Темнота, из которой мы вышли, и темнота, в которую вернемся.

Аркадина (словно не слышала слов сына): Как ты думаешь, свет погас во всей России?

Константин: Нет, матушка. Свет погас во всем мире…

Ну а что же произошло во время отключения электроэнергии в «Метрополе»? В ресторане на первом этаже столкнулись два официанта с подносами, четыре человека в баре «Шаляпин» разлили свои напитки, а одну посетительницу бара ущипнули за мягкое место, застрявший в лифте между вторым и третьим этажами Пухлый Вебстер угостил шоколадом и сигаретами ехавших с ним вместе людей, а сидевший в одиночестве в своем кабинете «шахматный офицер» пробормотал, что он с этим «разберется».

Но в «Боярском», где вот уже пятьдесят лет обслуживали при свете свечей, никаких происшествий не наблюдалось.

Отъезд

Вечером шестнадцатого июня рядом с пустыми чемоданом и рюкзаком Софьи граф разложил часть вещей, которые он собрал для ее путешествия. За день до этого, когда девушка вечером вернулась с репетиции, Ростов объяснил ей, что она должна будет сделать.

– А почему ты так долго об этом молчал? – спросила готовая расплакаться Софья. – Почему раньше об этом ничего не говорил?

– Боялся, что ты начнешь возражать, если я скажу тебе заранее.

– Я действительно возражаю против этого плана.

– Понимаю, – ответил он, взяв ее за руки. – Зачастую нашей первой реакцией является отторжение. Более того, именно так чаще всего и происходит.

Потом они долго обсуждали все «за» и «против», «почему» и «зачем». Они говорили о своих надеждах, и о том, как видят будущее. Потом Ростов попросил Софью довериться ему, и в этой просьбе девушка не могла графу отказать. Потом они помолчали, и так же храбро и внимательно, как в тот день, когда они впервые встретились, Софья выслушала все подробности плана, который придумал Ростов.

В тот вечер граф разложил собранные предметы и подумал, что он мог упустить или забыть. Ему показалось, что он ничего не забыл. Тут распахнулась дверь и в комнату вбежала Софья.

– Место проведения концерта изменили! – воскликнула она, задыхаясь от того, что долго бежала.

Они обменялись озабоченными взглядами.

– И где теперь будет концерт?

Софья задумалась и закрыла глаза.

– Не могу вспомнить.

– Не волнуйся, – произнес граф, прекрасно знавший, что во взволнованном состоянии сложно вспомнить необходимую информацию. – Что сказал дирижер? Что говорили про это место? Название района? Что находится рядом с залом?

Софья снова закрыла глаза.

– Говорили о зале… salle…

– «Salle Pleyel»?[132]

– Точно!

Граф с облегчением выдохнул.

– Все в порядке. Я хорошо знаю это место. Это красивое здание в стиле ар-деко, и находится оно в VIII округе…

Софья начала собирать свои вещи, а Ростов спустился в подвал отеля. Он нашел еще один путеводитель «Baedeker» по Парижу, вырвал из него карту, поднялся в свою комнату, сел за письменный стол великого князя и нарисовал на карте красную линию маршрута. Потом, когда Софья собрала вещи и закрыла чемодан, граф открыл дверь кладовки и провел Софью в кабинет. Как и шестнадцать лет назад, войдя туда, Софья произнесла удивленное «Ооо!».

Пока Софья была на последней перед гастролями репетиции в консерватории, граф накрыл ужин в своем кабинете. На книжном шкафу стоял канделябр с горящими свечами. Два стула с высокими спинками стояли друг напротив друга между кофейным столиком, принадлежавшим бабушке графа. На столике была белоснежная скатерть, цветы в вазе, тарелки и серебряные столовые приборы.

– Прошу садиться, – произнес Ростов с улыбкой и отодвинул для Софьи стул.

– Окрошка? – спросила она, раскладывая на коленях салфетку.

– Да, – ответил граф и сел. – Перед долгой поездкой надо съесть что-то простое, что будет напоминать о доме. Воспоминания об этом ужине помогут тебе пережить сложные минуты.

– Я в этом абсолютно уверена, – ответила Софья. – Именно это я и буду вспоминать, когда начну скучать по дому.

Когда они закончили есть окрошку, Софья заметила, что около вазы с цветами стояла небольшая женская фигурка из серебра в одежде XVIII века.

– Что это? – спросила она, показывая на фигурку.

– Ты возьми ее в руки.

Софья взяла фигурку, покрутила ее в руках, и раздался приятный звон. Дверь кабинета открылась, и появился Андрей с тележкой для еды, на которой стоял поднос, накрытый сервировочным колпаком.

– Bonsoir, monsieur! Bonsoir, mademoiselle!

Софья рассмеялась.

– Понравилсь ли вам первое? – спросил метрдотель.

– Очень вкусно.

– Trus bien.

Андрей собрал суповые тарелки и поставил их на нижнюю полочку тележки. Граф и Софья посматривали на сервировочный колпак. Однако Андрей не торопился его поднимать.

– Перед тем как мы перейдем ко второму блюду, я хочу удостовериться, что вы остались довольны окрошкой, – Андрей вынул из кармана блокнот. – Пожалуйста, распишитесь здесь и здесь.

Софья с Ростовым громко рассмеялись. Метрдотель поднял сервировочный колпак, и они увидели новое блюдо шеф-повара – запеченного гуся а la Sofia.

– Для приготовления этого блюда, – объяснил Андрей, – гуся надо вывести в коридор гостиницы, поймать, а потом выбросить в окно. И только потом можно запекать.

Андрей разрезал птицу, положил на тарелки гарнир из овощей, легким движением руки налил им «Château Margaux», произнес: «Bon appétit!»[133] – и вышел.

Во время ужина граф поведал Софье о том, как однажды утром в 1946 году в коридоре четвертого этажа обнаружили несколько живых гусей. Граф рассказал, как их поймал американский генерал, а также об армейских трусах генерала, которым Ричард Вандервиль отдал честь. Потом Ростов описал девушке, как Анна Урбанова выбрасывала из окна своего номера одежду. В общем, он поведал ей семейные истории.

Читатель может предположить, что в тот вечер граф должен был давать Софье ценные советы – что ей делать и как себя вести. Однако свой план в подробностях он уже изложил девушке предыдущим вечером, поэтому ограничился всего лишь двумя отеческими советами. Совет первый: если ты не победишь сложившиеся обстоятельства, то обстоятельства победят тебя. И второй совет, взятый из высказываний Монтеня: признак мудрости – это неизменно радостное восприятие жизни. Впрочем, граф не сдержался и сказал дочери о том, что будет очень скучать, а также и то, что он очень доволен тем, что грандиозное приключение Софьи начинается.

Почему же граф решил в последний вечер Софьи в Москве перед поездкой говорить с ней о чем-то легком и веселом? Потому что он знал, что человек, впервые в жизни уезжающий за границу, не захочет вспоминать последний вечер, во время которого ему давали важные советы, просили запомнить сложные инструкции и в преддверии расставания выказывали грустные чувства. Когда человек на чужбине подумает о доме, он будет вспоминать веселые семейные истории, которые он уже много раз слышал, и окрошку.

Когда они закончили ужинать, граф решил поднять один очень личный вопрос.

– Я подумал, – проговорил он, запинаясь, – о том, что, может быть, ты захочешь… Захочешь ли ты…

Софья не привыкла видеть Ростова таким смущенным и рассмеялась.

– Что я захочу, папа? Говори.

Граф засунул руку в карман и достал фотографию, которая была вложена в книгу Михаила.