Амор Тоулз – Джентльмен в Москве (страница 56)
Привлеченные шумом, с пятого этажа стали спускаться гости отеля. Впереди всех шел американский генерал, который, судя по его акценту, был уроженцем Техаса. Генерал оценил обстановку и быстро схватил одного из гусей за шею. Столь быстрая победа приободрила гостей, проживавших на четвертом этаже, которые приветствовали ее громкими криками ликования. Потом генерал занес руку над гусем с очевидным намерением свернуть птице шею, что вызвало крики возмущения и негодования у женщины в синем кимоно, слезы у дочери тенора и неодобрение со стороны швейцарского дипломата. Генерал громко выразил свое презрение к штатским белоручкам, проследовал в номер представителя Ватикана и выбросил гуся в окно.
После успешно проведенной операции по выдворению первого гуся, американский генерал вернулся в коридор, ловко поймал второго и развел руки, показывая, что он не собирается убивать птицу. В этот ответственный момент пояс на его халате развязался и упал, халат распахнулся, и на всеобщее обозрение представились застиранные генеральские трусы военного образца цвета хаки. Жена тенора упала в обморок.
Граф наблюдал за развитием событий с лестничной площадки. Когда генерал продемонстрировал всем свои трусы, граф обернулся и увидел, что рядом с ним стоит адъютант генерала, которого он часто видел в «Шаляпине». Увидев трусы генерала, адъютант встал по стойке «смирно» и взял под козырек, после чего громко произнес: «Обожаю этот отель!»
Так знал ли Ростов, что без пятнадцати восемь на четвертом этаже произошел некий «инцидент»? С таким же успехом можно было спрашивать Ноя, слышал ли он о потопе, а Адама о том, видел ли он яблоко. Конечно, граф знал об инциденте. И знал не понаслышке. Так зачем же «шахматный офицер» оторвал графа от чашки послеобеденного кофе?
– Я в курсе этих событий, – подтвердил Ростов. – Я наблюдал их, стоя около лестницы.
– Значит, вы лично видели этот кошмар?
– Да. Я лично видел весь этот цирк. Но я не понимаю, почему вы меня вызвали.
– Так уж не понимаете?
– Не понимаю. Для меня это полная загадка.
– Конечно.
«Шахматный офицер» замолчал и улыбнулся.
Потом он встал, подошел к висевшему на стене портрету Карла Маркса и чуть-чуть поправил его, словно от этого зависела победа мировой революции.
Затем он снова повернулся в сторону графа.
– Описывая это событие, вы использовали слово «цирк», что предполагает в определенной степени детское к нему отношение…
Граф задумался.
– Вы подозреваете детей тенора?
– Нет. Гуси были заперты в кладовой ресторана «Боярский».
– Вы считаете, что Эмиль может иметь к этому какое-то отношение?
«Шахматный офицер» проигнорировал вопрос графа и снова сел за стол.
– Отель «Метрополь», – изрек «шахматный офицер», – является местом, в котором останавливаются лучшие художники и известные политики. Поселившись в отеле, они должны быть уверены, что будут жить в полном комфорте и их будут обслуживать по самому высшему разряду. Они рассчитывают на то, что в отеле не будет инцидентов, подобных тому, который случился сегодня утром. И я найду причину этого инцидента, – закончил управляющий и взял ручку.
– Ну, что ж, – ответил граф, поднимаясь из кресла. – Я уверен, что лучше вас никто другой с этим вопросом не справится.
– «Детское отношение»… – бормотал себе под нос граф, – инцидент…
Ростов прекрасно понял, на что намекал «шахматный офицер». На то, что весь этот цирк устроила Софья.
Граф мог бы кое-что сказать «шахматному офицеру», мог напомнить ему некоторые факты, и, если это было бы необходимо, он мог даже изложить их пятистопным ямбом. Но намеки на причастность Софьи к этому инциденту были настолько надуманными и необоснованными, что граф чувствовал, что совершенно не обязан как-либо на них отвечать.
Бесспорно, граф знал, что Софья могла проказничать, как и любая другая тринадцатилетняя девочка. Но она не была лентяйкой. Она знала, что правильно, а что – нет. После встречи с управляющим граф вышел в фойе отеля и увидел там Софью, склонившуюся над толстым учебником. Все сотрудники отеля привыкли к тому, что, сидя в кресле, она могла часами решать уравнения с иксами и игреками, запоминать столицы стран и спрягать глаголы. Она училась шить под руководством Марины и готовить под наблюдением Эмиля. Все, кто лично знал Софью, говорили, что она усердная, трудолюбивая, скромная, застенчивая девочка и всегда хорошо себя ведет.
Поднимаясь вверх по лестнице, граф перечислял в уме положительные качества Софьи. За восемь лет она не устроила ему ни одной сцены и никогда не капризничала. Каждый день она чистила зубы и без напоминаний шла в школу. И когда надо было что-то сделать, ее не надо было долго уговаривать, потому что она делала все, что нужно, и никогда не жаловалась. Ей нравилась одна придуманная ею самой игра, которая требовала быстроты ног и сообразительности.
Вот какую игру она придумала. Допустим, что в воскресение они вдвоем сидели рядышком в кабинете Ростова и читали. В полдень граф вставал и говорил, что ему надо идти к парикмахеру. Он спускался по служебной лестнице, проходил по коридору к главной лестнице, спускался еще на пять этажей, попадал на цокольный этаж, проходил мимо магазина цветов и «Союзпечати» и входил в парикмахерский салон, в котором на скамейке у стены спокойно сидела Софья и читала книгу.
В результате граф всуе упоминал имя Господа и ронял то, что нес в руках (в этом году он три раза ронял книгу и один раз бокал с вином).
Графу было уже под шестьдесят лет, поэтому бегать по лестницам отеля он считал для себя опасным, и ему оставалось только удивляться, как Софье удавалось бегать с такой быстротой. Казалось, что она умела словно по волшебству переноситься из одной части отеля в другую. За многие годы жизни в «Метрополе» Софья выучила все ходы, переходы и коридоры. Удивительным было также и то, что после таких «забегов» Софьи граф не видел на ее лбу ни капли пота и не слышал, чтобы ее дыхание было учащенным. После таких «подвигов» Софья никогда не смеялась и не шутила. Напротив, выражение ее лица оставалось серьезным, она приветствовала графа дружеским кивком и снова возвращалась к чтению книги.
Поэтому граф считал обвинения в адрес Софьи надуманными. С таким же успехом можно было обвинить девочку в том, что у Сфинкса отбит нос, а также в том, что она разрушила Вавилонскую башню.
Действительно, Софья ужинала на кухне ресторана «Боярский», когда шеф-повару сообщили, что швейцарский дипломат, заказавший жареного гуся, высказал подозрение в том, что птица, которую ему подали, не была свежей. Софья и правда очень любила Эмиля. Тем не менее было крайне маловероятно, что тринадцатилетняя девочка смогла утром заманить трех больших гусей на четвертый этаж гостиницы так, чтобы остаться незамеченной. «Это полная чушь», – думал граф, открывая дверь своей комнаты…
Софья, которую он оставил в фойе, оказалась в комнате. Склонившись над книгой, она сидела за письменным столом графа.
– Привет, папа, – произнесла девочка, не поднимая глаз от книги.
…
– Видимо, в наши дни уже не обязательно отрываться от книги, когда джентльмен входит в комнату, – произнес граф.
Софья повернулась лицом к Ростову.
– Прости, папа. Я увлеклась книгой.
– Хмм. А что ты читаешь?
– Эссе о каннибализме.
– Ничего себе!
– Мишеля Монтеня.
– А, конечно… Время, потраченное на чтение Монтеня, без сомнения, было временем, потраченным не зря.
«Мишель Монтень?» – подумал граф и посмотрел на книгу, которая была подложена под ножку комода.
…
– Это «Анна Каренина»? – спросил он.
Софья посмотрела туда, куда был направлен взгляд графа.
– Да.
– А что она там делает?
– Она близка по толщине к Монтеню.
– Близка по толщине!
– А что не так?
…
– Я могу только сказать, что Анна Каренина не подложила бы тебя под комод только потому, что ты такая же пухлая, как Монтень.
– Предположить, что тринадцатилетняя девочка может довести трех гусей по лестнице так, чтобы никто ее не заметил… Да это просто смешно, – говорил граф. – Я хотел бы задать вам вопрос: скажите, разве Софье вообще свойственно такое поведение?
– Нет, – ответил Эмиль.
– Ни в коем случае, – согласился с ним Андрей.
Все трое осуждающе покачали головой.
Преимуществом многолетней совместной работы является то, что можно быстро разобраться со всеми вопросами повестки дня и перейти к делам гораздо более важным – обсуждению ревматизма, плохой работы общественного транспорта и мелочности и некомпетентности выдвиженцев начальства. Члены триумвирата после двадцати лет работы прекрасно знали о недалеких людях, перекладывающих бумажки, и о гурмэ[81] из Швейцарии, которые не в состоянии отличить глухаря от гуся.
– Просто смешно, – повторил граф.
– Без тени сомнения.
– И зачем ему надо было вызывать меня за полчаса до нашей встречи, на которой всегда возникают важные вопросы?
– Совершенно верно, – согласился Андрей. – Есть еще один вопрос, Александр.
– Да?
– Пошли кого-нибудь подмести в кухонном лифте.