Амор Тоулз – Джентльмен в Москве (страница 55)
В то утро Красная площадь была заполнена людьми, как в базарный день. Женщины в цветастых платьях стояли в тени около ГУМа. Маленькие дети залезали на два стоявших на площади танка. Солдаты в белых гимнастерках выстроились в ряд и, заложив руки за спину, наблюдали за порядком. От дверей Мавзолея, как змея, вилась очередь в сто пятьдесят человек.
Мужчина в зимнем пальто остановился посмотреть на тех, кто стоял в очереди. Среди этих людей были узбеки в длинных ватных халатах и вышитых тюбетейках, калмычки с косичками и в остроконечных шапках, десять мужиков из Грузии, и так далее, и так далее. Все они хотели отдать дань уважения человеку, который умер более двадцати лет назад.
«Что ж, если мы чему и научились, – с грустной улыбкой подумал человек в зимнем пальто, – так это стоять в очередях…»
Иностранцам в то время казалось, что Россия стала землей десяти тысяч очередей. Люди стояли на остановках трамваев, стояли перед продуктовыми магазинами, биржами труда, стояли в очередях, чтобы поступить в школу и получить квартиру. Можно сказать, что вся страна превратилась в одну большую очередь. Очередь стала одним из величайших изобретений Ленина, очередь, как и пролетариат, была вездесущей и непобедимой. Ленин первым встал в очередь, после чего все остальные за ним пристроились. Постепенно эта очередь становилась все длиннее и длиннее, пока не охватила все стороны и аспекты русской жизни. Люди знакомились в очереди, в очереди влюблялись, закаляли свое терпение, старались вести себя вежливо и становились мудрее.
Если для покупки буханки хлеба надо отстоять четыре часа, какое значение имеют два часа в очереди ради того, чтобы бесплатно увидеть тело вождя пролетариата?
Мужчина в зимнем пальто прошел всю Красную площадь и вышел на Театральную. Он внимательно посмотрел на здания Большого и Малого театров, потом на отель «Метрополь» и пришел к выводу, что его фасад с мозаиками Врубеля нисколько не изменился.
Ровно за пять лет до этого дня немцы начали операцию «Барбаросса» – наступление по всем фронтам от Одессы до побережья Балтики, в котором участвовало более трех миллионов солдат.
Гитлер рассчитывал на то, что вермахт дойдет и захватит Москву за четыре месяца. Действительно, немецкие войска захватили западную часть территории СССР и осенью 1941 года приблизились к Москве, планируя с двух сторон окружить город. Они были практически на подступах к столице и если бы продвинулись чуть дальше, то могли бы обстреливать город из тяжелой артиллерии.
В то время в Москве было много беженцев из других городов, и резко увеличилась преступность. Правительство готовилось к эвакуации в Куйбышев, а все мосты через Москву-реку заминировали. В Кремле день и ночь жгли секретные документы, чтобы они не попали в руки немцев.
Днем тринадцатого октября 1941 года любой человек, стоявший там, где сейчас стоял хромой мужчина в зимнем пальто, мог увидеть следующую странную сцену – рабочие под надзором военных из НКВД выносили стулья из Большого театра и перевозили их на станцию метро «Маяковская».
Вечером тринадцатого октября на платформе станции метро «Маяковская» собрались члены Политбюро. На платформе поставили длинный стол, на котором были вино и еда. В девять часов члены Политбюро сели за стол. Вскоре из туннеля выехал поезд, двери вагонов открылись, и на платформе появился Сталин в форме генералиссимуса. Он занял место во главе стола. Во время ужина Сталин сообщил, что правительство остается в Москве и не уезжает в эвакуацию. Он также сказал, что Москву будут защищать до последней капли крови и седьмого ноября на Красной площади состоится военный парад.
Многие москвичи вспоминают тот парад как поворотный момент войны. Руководство страны стояло на трибунах Мавзолея, а по Красной площади под звуки «Интернационала» прошли двадцать пять тысяч солдат.
Москвичи указали бы, что Сталин приказал перебросить для защиты Москвы из Сибири и с Дальнего Востока семьсот тысяч солдат. Другие вспомнили бы, что из тридцати одного дня в декабре снег шел двадцать восемь дней, что помешало вылетам самолетов германских военно-воздушных сил. Средняя температура той зимой зачастую опускалась ниже минус двадцати градусов. Армия вермахта, как когда-то армия Наполеона, не была готова к таким холодам. В общем, немцы не смогли прорваться к Москве. За полгода войны советские войска потеряли миллион убитыми и миллион пленными, но Москву отстояли и в январе 1942 года оттеснили немцев от города.
Хромой мужчина в зимнем пальто посторонился, чтобы пропустить молодого офицера на мотоцикле с коляской. В коляске сидела девушка в цветастом платье. Офицер на мотоцикле проехал мимо «Метрополя», завернул за угол и исчез в переулке.
Появление Михаила и несчастный случай
В тринадцать тридцать пополудни граф Александр Ильич Ростов сел в кресло в кабинете управляющего отелем «Метрополь» напротив человека с узкой головой и высокомерным видом.
Когда графу сообщили, что его хочет видеть «шахматный офицер», Ростов находился в ресторане на первом этаже. Видимо, дело, по которому его вызвал управляющий, не терпело отлагательств, поскольку пришедший за ним человек дождался, пока граф допьет чашу кофе, и проводил его до дверей кабинета. Когда граф зашел в кабинет, «шахматный офицер» сидел за столом и подписывал документы. Он взглянул на графа и махнул ручкой в сторону пустого кресла с видом человека, который очень занят, но рассмотрит дело просителя, как только освободится.
– Спасибо, – сказал граф в ответ на это небрежное предложение и так же небрежно кивнул.
Пока управляющий подписывал документы, граф осмотрел обстановку кабинета, которая сильно изменилась со времен, когда главным в отеле был Иосиф Халеки. В кабинете стоял тот же стол, что и во времена Халеки, только теперь он был завален бумагами. Кроме разложенных на шесть стопок документов, на нем были степлер, стаканчик для ручек и целых два телефонных аппарата (можно было предположить, что «шахматный офицер» собирался говорить с Центральным комитетом и Политбюро одновременно). На месте темно-красного дивана, где когда-то возлежал прежний управляющий, стояли три железных шкафа для хранения документов, а вместо литографий со сценами из жизни английских аристократов появились портреты Сталина, Ленина и Маркса.
«Шахматный офицер» поставил пятнадцать подписей, сложил документы в седьмую стопку на краю стола, вернул ручку в стаканчик и лишь тогда посмотрел графу в глаза.
– Судя по всему, Александр Ильич, – сказал он после непродолжительной паузы, – вы рано встаете.
– Люди, у которых в жизни есть цель, чаще всего так и поступают.
Уголок рта «шахматного офицера» слегка скривился.
– Понимаю. Люди, у которых есть цель в жизни.
Он протянул руку и выровнял только что созданную новую стопку документов.
– Вы завтракаете в своей комнате в семь утра…
– Совершенно верно.
– Потом в восемь утра вы читаете в фойе отеля газету.
«Чертов зануда! – подумал граф. – И ради этого он прервал мой обед?! Наверняка он что-то задумал. Он и раньше не умел и сейчас тем более не научился задавать прямые вопросы. К чему все это, когда у меня меньше чем через час планерка в ресторане?»
– Да, – ответил граф, начиная терять терпение. – Утренние газеты я обычно читаю утром.
– В фойе отеля?
– Да, я спускаюсь вниз и читаю в фойе. Там удобно читать.
«Шахматный офицер» откинулся на спинку кресла и чуть заметно улыбнулся.
– Тогда вы, возможно, знаете, что в семь сорок пять утра на четвертом этаже произошел небольшой инцидент…
Если уж быть совсем точным, граф в то утро проснулся чуть позже семи часов. Он сделал пятнадцать приседаний и пятнадцать отжиманий, выпил кофе, съел бисквит и «фрукт дня» (в тот день это было яблоко), умылся, побрился, поцеловал Софью в лоб и вышел из спальни с намерением прочитать газеты, сидя в удобном кресле фойе. Ростов спустился по служебной лестнице и прошел по коридору до главной лестницы. Уже на лестничной клетке между пятым и четвертым этажом он услышал доносившиеся снизу крики и шум.
Ему показалось, что пятнадцать разных голосов кричат одновременно на двадцати языках. Помимо этого, громко хлопали двери, затем послышался звук разбитой тарелки, а также звуки, напоминавшие кряканье или гоготание. Когда без четверти восемь граф оказался в коридоре четвертого этажа, то увидел необычайное зрелище.
Двери почти всех номеров были широко открыты, и все гости вывалили в коридор. Среди проживавших на четвертом этаже были: два французских журналиста, дипломат из Швейцарии, представитель Римско-католической церкви, а также вернувшийся из заграницы на родину русский оперный певец-тенор с семьей из пяти человек. Большая часть собравшихся были одеты в пижамы, все размахивали руками и громко кричали. Меж гостей бегали, хлопая крыльями, вытянув шеи и гогоча, три больших гуся.
Женщины вели себя так, будто скоро наступит конец света. Супруга тенора пряталась за внушительным торсом своего мужа. Одна из горничных по имени Кристина стояла, прислонившись спиной к стене и закрывая грудь подносом. У ее ног лежали осколки посуды вперемешку с овсяной кашей.
Трое подростков – детей тенора – бегали по коридору за гусями. Представитель Римско-католической церкви выговаривал тенору за плохое поведение его чад, тенор же весьма громко рекомендовал прелату Ватикана не совать нос куда не просят. Швейцарский дипломат в лучших традициях нейтралитета своей страны внимательно слушал тенора и прелата, но молчал как рыба. Кто-то из детей тенора чуть было не поймал одного из гусей, который проскочил между ног мальчика и бросился в номер, дверь которого была открыта. Из номера выскочила женщина в синем кимоно.