Амор Тоулз – Джентльмен в Москве (страница 49)

– О да! Конечно.

Граф задумался, не зная, с чего начать свой рассказ.

Ну, конечно же, с начала.

Ростов объяснил, что бьющие дважды в день часы были сделаны по заказу его отца фирмой «Breguet». Фирма существовала с 1775 года, и хронометры ее производства были известны во всем мире не только благодаря исключительной точности, но и неожиданному бою, которым они отмечали ход времени. Некоторые хронометры отбивали не только каждый час, но и полчаса, и пятнадцать минут. Некоторые часы играли несколько нот из Моцарта, другие отмечали фазы луны, времена года и даже приливы и отливы. В 1882 году отец графа заказал этой компании часы, которые должны были бить дважды в сутки.

– Почему он попросил сделать именно такие часы? – спросил граф, предвкушая вопрос своей спутницы.

Все было очень просто. Отец графа считал, что человек должен быть привязан к жизни, но не должен быть сильно привязан к часам. Поклонник Монтеня и стоиков, он полагал, что Создатель дал нам утренние часы для работы. Если человек вставал в шесть часов утра, ел легкий завтрак, а потом занимался делами, то к полудню он должен был закончить все, что планировал сделать за весь день.

Поэтому для отца графа полуденный бой часов имел такое большое значение. Сразу после полудня посвятивший утро работе джентльмен мог с чистой совестью садиться за обед. Для бездельника, того, кто долго спит, валяется в постели с газетой или много болтает, полуденный бой часов должен был означать, что нужно просить у бога прощения за потраченное впустую время.

После обеда, как считал отец графа, человеку нужно быть осторожным, чтобы не попасть во власть часов на цепочке, отсчитывая минуты, как если бы жизненные события были станциями на железной дороге. Джентльмен должен работать утром, а вторую половину дня проводить так, как ему заблагорассудится. Джентльмен может после работы гулять в парке под ивами, читать бессмертные тексты, общаться с друзьями на веранде и размышлять у горящего камина. В общем, заниматься делами, не требующими строго установленного часа.

Ну а бой часов в полночь?

Отец графа считал, что джентльмен редко будет слышать бой часов в полночь. После трудового дня, посвященного работе, Господу и изучению наук, просыпающийся в шесть часов джентльмен к полуночи уже должен спать здоровым сном. Если он и услышит бой часов в полночь, то он будет звучать ему укором. «Почему ты не спишь? Почему плохо используешь светлое время суток, что вынужден чем-то заниматься ночью?» – скажет ему бой часов.

– Ваша телятина.

– Спасибо, Мартин.

Как и полагается по этикету, Мартин сначала поставил тарелку перед Софьей и только потом перед графом.

Официант задержался у столика чуть дольше, чем это было необходимо.

– Спасибо, – еще раз повторил граф, вежливо давая этим понять, что Мартин может быть свободен.

Граф взял вилку и начал рассказывать девочке о том, как они с сестрой ждали боя часов перед Новым годом, но Мартин не ушел, а приблизился к графу.

– Да? – спросил граф не без некоторого раздражения.

Мартин замешкался с ответом.

– Может быть, мне нарезать мясо для вашей спутницы?

Ростов перевел взгляд на Софью, которая сидела с вилкой в руке и внимательно рассматривала содержимое своей тарелки.

«Mon Dieu», – подумал Ростов.

– Спасибо, друг мой. Не надо, я сам этим займусь.

Мартин с поклоном удалился, а граф обошел стол и быстро разделил кусок телятины на восемь частей. Затем, немного подумав, разрезал мясо на шестнадцать кусочков. К тому моменту, когда он дошел до своего стула, девочка съела четыре кусочка.

Софья насытилась, в ней проснулось неумное любопытство, и она начала забрасывать графа вопросами. Почему лучше работать утром? Почему лучше гулять под ивами, а не под какими-либо другими деревьями? Это вывело их на разговор об имении графа Тихий Час, о бабушке графа и его сестре.

Граф всегда без особой радости относился к тому, что ему задают массу личных вопросов. На словах «кто», «когда», «зачем» и «где» разговора не построишь. Но когда граф стал отвечать на вопросы девочки, начал при помощи вилки показывать на скатерти план дома, поведал ей о родственниках и семейных традициях, то увидел, что Софья с огромной радостью слушает его рассказ. Ее не заинтересовали слоны и принцессы, а вот жизнь в Тихом Часе полностью завладела ее воображением.

Они съели мясо, Мартин унес тарелки и спросил, хотят ли они десерт. Граф посмотрел с улыбкой на девочку, ожидая, что идея съесть что-нибудь сладкое ей очень понравится. Но та лишь прикусила нижнюю губу и покачала головой.

– Ты уверена, что не хочешь? – уточнил граф. – Может, мороженого? Печенья или кусочек пирога?

Софья поерзала на стуле и снова отрицательно покачала головой.

Граф вернул меню Мартину со словами: «Кажется, у нас все».

Мартин взял меню, но не торопился уходить. Официант наклонился, чтобы что-то прошептать графу на ухо.

«Боже, что на этот раз?» – подумал Ростов.

– Граф, мне кажется, вашей племяннице… нужно отойти.

– Куда?

Мартин замешкался.

– В туалет.

Ростов посмотрел на официанта, потом на Софью.

– Мартин, ни слова больше!

Официант снова сделал поклон и удалился.

– Софья, – спросил граф, – не пора ли тебе посетить дамскую комнату?

Софья кивнула, продолжая покусывать нижнюю губу.

– Мне с тобой внутрь войти или… – спросил он по пути к туалету.

Девочка отрицательно покачала головой и исчезла за дверью дамской комнаты.

Граф укорял себя за невнимательность. Он забыл нарезать ей мясо, а потом забыл отвести в туалет. Кроме того, он не помог ей распаковать вещи, и девочка была одета в то же, во что была одета вчера.

«И я еще считаю себя хорошим официантом…» – подумал Ростов.

Несмотря на то, что Софья любила задавать вопросы, ей было сложно просить о чем-нибудь.

– Что такое, дорогая? Ты о чем-то хочешь попросить?

Софья подумала, набралась храбрости и сказала:

– Дядя Александр, а можно десерт?

Граф вздохнул с облегчением.

– Конечно, дорогая. Не можно, а нужно.

Вверх и вниз по лестнице

Когда в два часа дня Марина открыла дверь своего ателье, то увидела на пороге графа и маленькую девочку, крепко державшую за шею куклу. Марина так удивилась, что ее глаза на время перестали косить.

– Марина, ты же помнишь Нину Куликову? – спросил граф и многозначительно повел бровями. – Это ее дочка – Софья. Она некоторое время поживет у нас в отеле.

Марина была матерью двоих детей и без подсказок графа поняла, что в жизни ребенка Нины произошло что-то серьезное. Марина также обратила внимание на то, что ребенка заинтересовал жужжащий звук, доносившийся с другого конца ателье.

– Рада с тобой познакомиться, Софья, – сказала Марина. – Я очень хорошо знала твою маму, когда ей было чуть больше лет, чем тебе сейчас. Скажи, ты когда-нибудь видела швейную машинку?

Софья отрицательно покачала головой.

– Тогда пойдем. Я тебе покажу.

Она протянула Софье руку и повела ее в другой конец ателье, где раздавалось жужжание швейной машинки и где помощница Марины подшивала темно-синие гардины. Присев рядом с девочкой, Марина показала Софье разные детали швейной машинки и объяснила их назначение. Потом она попросила помощницу показать девочке коллекцию тканей и пуговиц, а сама вернулась к графу.

Ростов шепотом поведал Марине о том, как Софья оказалась в отеле.

– Вот в какую серьезную ситуацию я попал, – закончил граф свой рассказ.

– Это скорее Софья попала в серьезную ситуацию, – поправила его Марина.

– Да, ты права, – согласился граф и попросил: – Марина, ты можешь посмотреть за ребенком в течение часа, пока у меня не закончится планерка в «Боярском»?

– Конечно, – согласилась Марина.

– Я вот что подумал, – продолжил граф. – Как ты правильно заметила, девочка нуждается в уходе и заботе. Я посмотрел на вас с Софьей, увидел, с какой теплотой и нежностью ты к ней относишься, и понял, что с тобой она чувствует себя спокойно и уверено, ей нужна материнская ласка…

– Александр Ильич, я это все знаю. Вы лучше подумайте о том, как вам самому к ней так относиться, – перебила его Марина.