Амитав Гош – Стеклянный Дворец (страница 73)

— Так я вижу тебя лучше, чем любым другим способом, — сказал он. — Если бы я разговаривал с тобой часами, то и тогда не узнал бы лучше. Я не утверждаю, что это заменяет разговоры, просто это мой способ… мой способ понимания… Не думай, что для меня это легко… Я никогда не снимал портретов, они меня пугают… эта интимность… так долго находиться в чьем-то обществе… Я никогда не хотел снимать портреты… а еще меньше — обнаженную натуру. Это мой первый опыт, и мне нелегко.

— Я должна быть польщена?

— Не знаю… но я чувствую, что фотографии помогают мне тебя понять… Думаю, я знаю тебя лучше, чем кого-либо.

— Только потому что снял несколько фото? — засмеялась она.

— Не только поэтому.

— А что тогда?

— Потому что это самый интимный способ, которым я пытаюсь понять кого-либо… или что-либо.

— Ты хочешь сказать, что не узнал бы меня без своей камеры?

Он опустил взгляд на руки и нахмурился.

— Вот что я тебе скажу: если бы я не провел это время с тобой, здесь, делая фотографии… Я бы не был в этом так уверен…

— В чем?

— Что я тебя люблю.

Она удивленно села, но прежде чем успела заговорить, Дину продолжил:

— И я также знаю…

— Что?

— Что хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

— Выйти за тебя замуж? — Элисон положила подбородок на колени. — Почему ты решил, что я выйду замуж за человека, который может разговаривать со мной только с помощью фотоаппарата?

— Так ты не выйдешь?

— Не знаю, Дину, — она нетерпеливо покачала головой. — Зачем выходить замуж? А так чем плохо?

— Брак, такой, как я хочу, заключается не только в этом.

— Зачем всё портить, Дину?

— Потому что я этого хочу…

— Ты меня не знаешь, Дину, — она улыбнулась, погладив его по макушке. — Я не похожа на тебя. Я упрямая и испорченная, Тимми называл меня капризной. Ты меня возненавидишь через неделю после свадьбы.

— Думаю, об этом мне судить.

— И зачем жениться? Тимми здесь нет, как и родителей. Ты видишь, насколько нездоров дедушка.

— Но что если…? — он наклонился, чтобы положить руку к ее животу. — Что если будет ребенок?

Она пожала плечами.

— Тогда и посмотрим. А пока давай будем довольствоваться тем, что имеем.

Без единого слова по этому поводу вскоре после их первой встречи Дину понял, что между ним и Илонго существует какая-то связь, о которой знает Илонго, но ему самому она неведома. Это понимание постепенно крепло в результате их разговоров, взрощенное на вопросах и периодических уклончивых ремарках, на любопытстве Илонго относительно дома семьи Раха в Рангуне, на его интересе к семейным фотографиям, на том, как в его речи выражение "твой отец" постепенно потеряло местоимение.

Дину понял, что его готовят, и когда Илонго решит, что время пришло, он расскажет о том, что их связывает. Это понимание будило в Дину на удивление мало любопытства, и не просто потому, что его внимание было целиком приковано к Элисон. Но и из-за самого Илонго, было в нем нечто настолько вызывающее доверие, что Дину не торопился ему признаться в своих догадках.

Помимо Элисон, в Морнингсайде Дину чаще всего виделся в Илонго и зависел от него во многих мелочах — отправке писем, обналичивании чеков, велосипеде взаймы. Когда он решил устроить собственную темную комнату, именно Илонго помог ему найти в Пенанге подержанное оборудование.

Однажды в воскресенье Дину сопровождал Илонго в еженедельной поездке в Сангеи-Паттани вместе с Саей Джоном. Они посетили ресторан Ах Фатта, где Сая Джон как обычно передал конверт.

— Я делаю это в память о жене, — сказал он Дину. — Она была из народности хакка, по обоим родителям, и всегда говорила, что я тоже хакка, хотя никто не мог судить об этом наверняка, раз я никогда не знал родителей.

Потом Дину с Илонго отвезли Саю Джона в церковь Христа в предместьях города. Церковь выглядело ярко и приветливо, с белоснежным шпилем и украшенным полированными деревянными планками фасадом. В тени цветущего дерева собралась разодетая паства. Ирландский священник в белой рясе отвел Саю Джона в сторонку, похлопав по спине.

— Мистер Мартинс! Как поживаете?

Дину с Илонго пошли на утренний сеанс в кино и посмотрели фильм "Я закон" с Эдвардом Робинсоном. На обратном пути, забрав Саю Джона, они остановились в доме матери Илонго на порцию лапши.

Мать Илонго была близорука и преждевременно ссутулилась. Когда Илонго его представил, Дину понял, что она уже точно знает, кто он такой. Она попросила его подойти поближе и дотронулась до лица потрескавшимися мозолистыми пальцами, произнеся на хиндустани:

— Мой Илонго гораздо больше тебя похож на твоего отца.

Подсознательно Дину совершенно точно понял, что она пыталась сказать, но ответил на эти слова словно на шутку:

— Да, вы правы, я и сам вижу сходство.

Не считая этого напряженного момента, визит прошел хорошо. Сая Джон выглядел необычно оживленным, почти как раньше. Все съели по несколько порций лапши, а в конце трапезы мать Илонго подала густой чай с молоком в стеклянных стаканах. Когда они ушли, все осознавали, причем с приятным чувством, что визит начался, как встреча незнакомцев, и каким-то образом превратился, и по тональности и по характеру, в семейную встречу.

На обратном пути к дому они сидели втроем на одном сиденье, Илонго за рулем, а Сая Джон посередине. Илонго явно взбодрился, словно преодолел какое-то препятствие. Но для Дину оказалось сложным признать, что Илонго — его сводный брат. Брат — это Нил, граница собственного "я". Илонго таким не был. Илонго был инкарнацией отца, такого, каким тот был в юности — гораздо лучшим человеком, чем тот, кого знал Дину. Это принесло какое-то утешение.

Этой ночью Дину впервые поделился своими подозрениями с Элисон. Она проскользнула в его комнату после ужина, как иногда поступала, уложив деда в постель. В полночь она проснулась и увидела, что Дину сидит у окна и курит.

— В чем дело, Дину? Я думала, ты спишь.

— Не могу заснуть.

— Почему?

Дину рассказал ей о визите к матери Илонго и о том, что она сказала. Потом он заглянул Элисон в глаза и спросил:

— Скажи мне, Элисон… Я просто это воображаю, или в этом что-то есть?

Она пожала плечами и затянулась его сигаретой, не ответив на вопрос. Дину спросил снова, более настойчиво.

— В этом есть доля правды, Элисон? Ты должна мне сказать, если знаешь…

— Я не знаю, Дину. Слухи всегда ходили. Но никто никогда не говорил прямо, по крайней мере, не мне. Ты знаешь, как это бывает — люди болтают о таких вещах.

— А ты? Ты веришь в… в эти слухи?

— Раньше нет. Но когда дедушка кое-что сказал, это заставило меня поменять мнение.

— Что?

— Что твоя мать попросила его присмотреть за Илонго.

— Так она знает, моя мама?

— Думаю, что да.

Он молча прикурил новую сигарету. Элисон встала около него на колени и заглянула в глаза.

— Ты расстроен? Зол?

Он улыбнулся, похлопывая по ее обнаженной спине.

— Нет, не расстроен… и не злее, чем всегда. Странное дело, но зная отца, я не удивился. Мне просто захотелось никогда не возвращаться домой.

Через несколько дней Элисон принесла письмо, которое только что пришло. Дину работал в темной комнате и прервался, чтобы вскрыть конверт. Письмо было из Рангуна, от отца. Без долгих размышлений он порвал его и вернулся к работе.

Тем вечером, после ужина Элисон спросила:

— Дину, ты получил письмо?

Он кивнул.