Амитав Гош – Стеклянный Дворец (страница 56)

Он начал что-то говорить:

— Что ж…

Манжу почувствовала, что они оба думают одинаковыми словами.

— Возможно… — предложение, так многообещающе звучавшее у нее в голове, осталось незаконченным.

— Понимаю.

— Да.

Каким-то образом этот краткий обмен репликами передал всё, что они хотели сказать друг другу. Нил нажал на газ, и они покинули студию. Оба понимали, что едут не в какое-то определенное место, а просто наслаждаются ездой.

— Я так удивился, увидев тебя в студии, — засмеялся Нил, — ты и правда хочешь стать актрисой?

Манджу почувствовала, что краснеет.

— Нет, — ответила она, — я просто хотела посмотреть, на что это похоже. В доме такая скукотища…

Произнеся эти слова, она уже не могла остановиться и начала рассказывать ему то, в чем не признавалась никому другому: как скучает по Арджуну, как его письма из военной академии наполняют ее отчаянием в отношении собственного будущего, о том, какое это проклятье для женщины — жить словно заместительницей близнеца-мужчины. Она рассказала даже о мужчинах, которых пыталась ей сосватать мать, о матерях возможных женихов, и как они дергали ее за волосы и рассматривали зубы.

Нил говорил мало, но Манджу поняла, что его молчание вызвано привычной немногословностью. По его лицу сложно было что-либо прочитать из-за густой черной бороды, но Манджу ощущала, что он слушает сочувственно, внимая каждому слову.

— А что насчет тебя? — наконец спросила она. — Ты и правда кинопродюсер?

— Нет! — это слово вырвалось у него словно ругательство. — Нет. Это вообще была не моя идея. Это предложил отец.

Он сказал, что на самом деле хотел заниматься торговлей древесиной, просил разрешить ему работать в семейном предприятии, но отец отказал. Раджкумар предложил ему подумать о чем-нибудь другом, торговля древесиной не каждому подойдет, заявил он, особенно городскому мальчику вроде Нила. Когда Нил начал настаивать, отец выдал ему некоторую сумму и сказал, что он может вернуться, если удвоит капитал. Но как? На этот вопрос Нила Раджкумар ответил: "Да хоть в кино вложи". Нил поймал его на слове и стал искать фильм, в который можно вложить деньги, и не смог найти его в Рангуне. Тогда он решил поехать в Индию.

— И сколько времени ты уже здесь? — спросила Манджу. — И почему не зашел нас проведать? Ты бы мог остановиться у тети Умы, внизу.

Нил неловко почесал бороду.

— Да, — отозвался он, — но знаешь, проблема в том…

— В чем?

— Отец не выносит твою тетю.

— Это неважно, — заявила Манджу. — Твоя мама часто приезжает. Уверена, что твой отец не стал бы возражать, если бы и ты так поступил.

— Может, и нет, но я всё равно не хочу.

— Почему?

— Ну, — Нил снова почесал бороду. — Это было бы неправильно.

— А что в этом неправильного?

— Не знаю, смогу ли объяснить, — он бросил на Манджу сконфуженный взгляд, и она поняла, что Нил пытается подобрать слова, чтобы произнести то, что не решался сказать даже самому себе.

— Продолжай.

— Понимаешь, — сказал он извиняющимся тоном, — просто я единственный, кто на его стороне.

Манджу это поразило.

— Ты о чем?

— Именно так мне кажется, — сказал Нил. — Что я единственный, кто на его стороне. Например, взять моего брата Дину. Мне иногда кажется, что он просто ненавидит папу.

— Почему?

— Может, потому что они совершенно разные.

— А вы с ним похожи?

— Да. По крайней мере, мне бы хотелось так думать.

Он отвернулся от дороги, чтобы ей улыбнуться.

— Не знаю, почему рассказываю тебе всё это, — сказал Нил. — Чувствую себя идиотом.

— Ты не идиот. Я знаю, что ты пытаешься сказать.

Они ехали вперед, в случайном направлении, то по одной улице, то по другой, выезжая задом из тупиковых переулков и разворачиваясь на широких улицах. К тому времени, как Нил ее высадил, уже почти стемнело. Они решили, что будет лучше, если он не станет заходить в дом.

На следующий день они встретились снова, а потом и на следующий. Нил продлил свое пребывание в городе и через месяц послал в Бирму телеграмму.

В один прекрасный день Долли появилась в дверях кабинета Умы.

— Долли? Ты здесь?

— Да. И ты ни за что не поверишь. по какой причине…

Глава двадцать вторая

Свадьба была похожа на природный катаклизм, меняя всё, что встречала на своем пути. За какие-то несколько дней Ланкасука превратилась в огромную и шумную ярмарочную площадь. На крыше рабочие устанавливали шатер — гигантское сооружение из ткани и бамбука. В тенистом заднем дворе расставила свои палатки и вырыла ямы для костров маленькая армия нанятых поваров. Создавалось впечатление, что в доме проходит карнавал.

Бела, самая юная в доме, в свои пятнадцать была худенькой и застенчивой девочкой, вступившей в неуклюжий период отрочества. Она вела себя то боязливо, то возбужденно, не зная — то ли предаться веселью, то ли спрятаться в постели.

По мере приближения свадьбы в Ланкасуку хлынул водоворот телеграмм, до сей поры редких и обычно с плохими новостями, беспрерывно хлопали двери и ставни. Не проходило ни дня, чтобы Бела не видела взбегающего по лестнице почтальона с розовым конвертом. Арджун должен был прибыть по железной дороге в сопровождении денщика, Кишана Сингха. Долли, Дину и Раджкумар прилетели на два дня раньше на одном из новеньких ДС-3с компании КЛМ.

Радостное возбуждение достигло пика в тот день, когда прибывали гости из Рангуна. К счастью, именно в этот год семья решила купить машину, Ума с братом разделили расходы. Автомобиль доставили как раз в разгар приготовлений, новенький Джоветт, скромные восемь лошадиных сил, модель 1939 года. В дополнение к нему на свадьбе также использовался Деляж Дропхед, который Нил снова взял в аренду у дилера.

Они прибыли в аэропорт Дум-Дум и обнаружили, что со времени возвращения Умы в Индию он полностью переменился. Старая взлетная полоса теперь превратилась в полноценный аэропорт с собственной таможенной службой. Расчистили сто пятьдесят акров земли и построили три новые взлетные полосы, появилось также прекрасное трехэтажное административное здание со стеклянной диспетчерской вышкой и радиорубкой. Зона для пассажиров тоже изменилась. Они вошли в большую, ярко освещенную галерею с энергично вращающимися над головой вентиляторами. В одном конце галереи по радио сообщались новости, на другом находился прилавок, где продавали чай и закуски.

— Смотрите! — Бела подбежала к окну и показала на кружащийся наверху самолет. Они глядели, как приземляется ДС-3. Первым вышел Дину, в лонджи и свободной рубашке, одежда хлопала по его тонкой фигуре, пока он стоял на взлетной полосе, дожидаясь родителей.

Долли и Раджкумар появились последними. Долли была в полосатой зеленой лонджи и как обычно с белыми цветами в волосах. Раджкумар шел очень медленно, слегка опираясь на Долли. Его волосы покрывала густая изморось седины, а лицо избороздили усталые складки.

Раджкумару перевалило за шестьдесят. Он только что перенес небольшой сердечный приступ и поднялся с постели вопреки советам докторов. Депрессия нанесла его бизнесу существенный ущерб, теперь он уже не был столь прибыльным, как когда-то. В последнюю декаду тиковая индустрия сильно изменилась, старомодные торговцы древесиной вроде Раджкумара превратились в анахронизм. Раджкумар влез в долги и вынужден был продать значительную часть собственности.

Но что касается приготовлений к свадьбе Нила, Раджкумар намеревался не обращать внимания на финансовые трудности. Он хотел сделать всё с большим размахом, чем кто-либо. Нил был его любимчиком, и Раджкумар мечтал превратить его свадьбу в своего рода компенсацию за все пропущенные праздники собственной жизни.

Дину стал любимцем Белы, ей нравилось, как он выглядит — его впалые щеки с торчащими скулами и широкий лоб, его серьезность и манера слушать людей, внимательно нахмурившись, словно тревожась о том, что они говорят, ей даже нравилась манера его речи, эти маленькие вспышки, словно мысли изливаются из него как пулеметная очередь.

В тот день, когда они отправились на станцию Ховрах встречать Арджуна, Бела позаботилась о том, чтобы сесть рядом с Дину. Она заметила, что на коленях он держит кожаную сумку.

— Что у тебя там? — спросила она.

Дину открыл сумку и показал. Это был новый фотоаппарат, таких она никогда прежде не видела.

— Это Роллейфлекс, — объяснил он. — С двумя объективами… — он вытащил камеру из сумки и показал, как она работает, фотоаппарат открывался как на шарнирах, откинув крючок, можно было заглянуть внутрь.

— У меня есть для него штатив, — сказал Дину. — Можешь посмотреть, когда я его установлю.

— Зачем ты взял его на станцию? — спросила Бела.

Он пожал плечами.

— Недавно видел несколько фото железной дороги Альфреда Стиглица… мне стало интересно…

Камера вызвала оживление, когда Дину установил ее в Ховрахе. На станции было полно народа, и люди собрались вокруг нее поглазеть. Дину поставил штатив на такую высоту, чтобы она подошла Беле.

— Вот, посмотри…

Платформа была длинной, с крутой крышей из рифленой стали. Последние лучи солнца просачивались из-под ее волнистого края, создавая интересный световой эффект. На переднем плане собралось множество людей: носильщики в красных жакетах, спешащие разносчики чая, ожидающие пассажиры с горами багажа.