Амитав Гош – Оружейный остров (страница 41)
Зрелище нас захватило; Чинта глянула в каталог и усмехнулась:
– Надо же, старый знакомец!
– Автор?
– Нет, сам объект – чудище. – Она показала название композиции: –
Статья в каталоге поясняла, что на создание сего произведения художника вдохновила легенда о монстре, обитающем в глубинах возле мыса.
– Там, где мы только что были?
– Да. – Чинта рассмеялась и потянула меня за рукав: – Давай вернемся, вдруг тварь всплывет?
Мы вышли из галереи и встали у места слияния двух каналов. Было время прилива, вода плескалась в паре дюймов от наших ног.
– За столетия накопилась уйма свидетельств тех, кто видел чудище в разных частях лагуны, – рассказывала Чинта. – Кое-кто утверждал, что в этих водах поселилось целое семейство гигантских кальмаров. Последний раз чудище появлялось в тридцатых годах прошлого века, два рыбака клятвенно заверяли о встрече с ним на Таможенной Стрелке. Вот так возникла легенда о его здешнем логове.
Чинта окунула носок туфли в воду и одарила меня лукавой улыбкой.
– Как ты считаешь, это место, где столь оживленное движение, подошло бы чудищу? – Она показала на вапоретто, с рокотом проносившиеся мимо нас. – Нет, это байка для туристов,
Судя по горящему взгляду, она завелась, и я понял, что спорить бесполезно.
Дед Чинты по отцовской линии был рыбаком. Хоть оба его сына не пошли по стопам родителя, рыбалку они любили, особенно Руджеро, дядюшка Чинты, который частенько отправлялся попытать счастья на Фундаменте Нове – километровой набережной, протянувшейся по северо-восточному краю города. Удаленная от главных улиц и площадей, и по сей день она остается наименее посещаемой частью Венеции, а в двадцатых годах прошлого века была темным безлюдным районом с обветшалыми причалами, весьма сподручными для ловли кальмаров и моллюсков, которые, привлеченные светом фонаря, сами заплывали в сеть.
Однажды вечером юный дядя Руджеро отбыл на промысел с недавним семейным приобретением – дорогим газовым фонарем, без спросу взятым в надежде, что яркое светило обеспечит хорошим уловом.
И он не ошибся: на газовый свет кальмары с моллюсками валили валом, в рекордное время наполнив бадью. Руджеро в последний раз забросил сеть, и тут вдруг что-то выдернуло ее у него из рук. Парень ждал, когда сеть, снабженная деревянной рукоятью, всплывет, но она не появлялась, словно ее уволокло какое-то большое и сильное существо.
Что за ерунда?
Руджеро повесил фонарь на сваю и, улегшись на причал, всмотрелся в воду, полагая, что снасть зацепилась за корягу, но увидел два сияющих маленьких круга, из глубины отражавших свет, точно кошачьи глаза. Потом они стали увеличиваться, словно всплывая к поверхности.
Этого хватило, чтобы Руджеро пустился наутек, забыв про фонарь и улов. Он отбежал недалеко, когда его нагнали всплеск и шипенье. Оглянувшись, юный рыбак на миг увидел в воде тусклое пятно фонаря, кем-то сорванного с крючка и утянутого на глубину.
– Конечно, я узнала эту историю много-много лет спустя, – сказала Чинта, – и она меня, маленькую, заворожила, мне до страсти мечталось увидеть тварь. Иногда мы с подружками, вооруженные фонарями и лампами, приходили на то самое место.
– И что?
– Ни разу ничего не увидели. К тому времени повсюду было электрическое освещение. Народ говорил, что яркий свет отпугнул чудище.
Рассказ этот подавался урывками, ибо шагали мы узкими, полными прохожих улочками, где было невозможно держаться рядом. Кроме того, нам поминутно встречались знакомые Чинты, с которыми она, представив меня, пускалась в беседу, что изрядно тормозило повествование.
Продвигались мы очень медленно, и набережная Фундаменте Нове показалась вдали, когда солнце уже село. Мы очутились в квартале похожих на тоннели проулков и покосившихся домиков, с виду заброшенных и необитаемых. Хватило и взгляда, чтобы понять: некогда здесь проживал рабочий класс.
Внезапно свернув в сторону, Чинта остановилась перед маленьким двухэтажным домом, скособочившимся под опасным углом.
– Вот здесь жила отцовская семья, – сказала она. – Каждый вечер бабушка садилась к этому окну, – Чинта показала на кривое окошко, – и смотрела на прохожих. Дядя Руджеро тут прожил всю жизнь. Его сын Альтиеро, мой двоюродный брат, вырос в этом доме, но после женитьбы уехал. Гиза – его дочь. – Чинта взглянула на темнеющее небо. – Об эту пору дядя Руджеро собирался на рыбалку.
Мы пошли дальше по направлению к набережной. Смеркалось, окружающие острова мигали огоньками, на фоне вечернего неба бесчисленные шпили и башни читались силуэтами.
Набережная и окаймлявшие ее здания были темны.
– Тут кто-нибудь еще живет? – спросил я.
– Вряд ли. По-моему, все дома заброшены… – Чинта прислушалась к перебившему ее далекому вою сирены. – Ага, предупреждение об
Вода уже была почти вровень с тротуаром. Я повертел головой, оглядывая набережную. Вроде бы ни души, но поди разберись в этом сумеречном свете.
– Может, пойдем обратно? – сказал я.
– Нетушки! – рассмеялась Чинта. – Мы уже здесь, да и время еще детское. – Она резво зашагала вдоль набережной. – Идем, идем! Вдруг потоп заставит чудище вынырнуть?
Она прошла на узкий деревянный причал, метров на десять выступавший от берега. По обеим сторонам его высились пары свай, обвязанных канатами. Остановившись в конце настила, Чинта ухватилась за перила ограждения и позвала меня:
– Ну же, дорогой, не бойся! Мы на месте, вот отсюда дядя Руджеро увидел чудище. А вот тут… – она похлопала ладонью по свае, – он повесил лампу.
Чинта включила фонарик смартфона и направила луч в воду.
– Иди сюда, Дино, зажги свой фонарик.
Я встал рядом и посветил в темноту, звучно плескавшуюся под самым причалом. Два неверных световых пятна прыгали по мутной зеленовато-бурой воде.
– Увы,
Луч высветил аккуратно вырезанное углубление на поверхности деревянного столба.
– Подойди ближе и увидишь монстров, – сказала Чинта.
Добавив свет своего фонарика, я разглядывал выемку, испещренную дырками, точно книга, над которой поработали термиты, и вдруг понял, что внутри нее копошится некое живое множество.
Заколкой, вынутой из волос, Чинта ковырнула в трухлявом столбе, и внезапно к нашим ногам вывалилось нечто. Я успел перевести луч на существо, у которого двухдюймовое конусовидное тельце цвета застывшего кокосового масла оканчивалось ртом-раструбом, поросшим волосками. Даже не верилось, что этакая мерзость существует на свете. В следующее мгновенье существо соскользнуло в воду.
– Что это? – спросил я.
– Корабельный червь. Месяц назад мой знакомый, муниципальный служащий, привел меня сюда, вырезал кусок сваи и показал, какая происходит беда. Вода потеплела, и черви эти заполонили лагуну. Необычайно прожорливые, они питаются древесиной. Возникла большая проблема, поскольку Венеция стоит на деревянных сваях. Эти твари в буквальном смысле подтачивают основание города.
Я опять посветил на выемку, где извивались черви, и Чинта пристукнула кулаком по свае:
– С виду вроде крепкая, да? А внутри сплошь дупло.
На этих ее словах ограждение, на которое мы опирались, вдруг поехало вбок. От неожиданности мы оба выронили мобильные телефоны, и те плюхнулись в воду.
Услыхав треск, я крикнул:
– Назад, быстро!
В ту же секунду перила рухнули, вырвав кусок сваи и обнажив ее полое нутро. В ужасе мы смотрели на прорву корабельных червей, потоком хлынувших из дыры. Я схватил Чинту за руку:
– Бежим!
Однако черви уже усыпали весь настил, и буквально на втором шаге Чинта поскользнулась. Я пытался подхватить ее, но не удержал, и мы оба грохнулись на доски причала.
Кишмя кишевшие черви заползали на нас, и казалось, будто сама планета выпускает щупальца, чтобы, касаясь наших рук, ног, лиц, проверить, насколько мы реальны.
Мы молотили руками, пытаясь сбросить с себя мерзких тварей, и на помощь нам пришла волна, которая, накрыв причал, смыла их в воду. Чинта тихонько застонала.
– Как ты? – спросил я.
– Подвернула ногу… лодыжка сильно болит…
– Идти сможешь?
Чинта попыталась встать, но, вскрикнув, осела.
– Нет, никак…
Я обнял ее за плечи и, глянув на быстро прибывавшую воду, понял, что времени в обрез – скоро нас затопит.
– Сейчас, погоди минутку.
Я поднялся на ноги и посмотрел на берег, прикидывая, смогу ли донести Чинту до набережной, уже залитой водой. Часть причала завалилась набок, и я сообразил, что один-то я выберусь, а вот с Чинтой на руках – нет. Не дай бог, уроню ее в канал, в таком состоянии она не выплывет.
Вдали сияли городские огни, и все казалось обычным, если не считать потопа. Я даже расслышал оркестр, игравший где-то вдалеке. Но вокруг была непроглядная тьма, хоть глаз коли.
Я стоял по щиколотку в воде, смотрел на далекие подсвеченные шпили, и у меня не укладывалось в голове, что здесь, в центре мировой культуры, я один-одинешенек, совершенно беспомощен и завишу только от милости природы.