Амитав Гош – Оружейный остров (страница 25)

В очередной раз возвращаясь с палкой в зубах, Леола вдруг остановилась на мелководье и, выронив поноску, дважды возбужденно гавкнула на что-то, привлекшее ее внимание.

Сложив ладошки рупором, дети звали ее к себе, но собака и ухом не повела, пытаясь что-то схватить в воде. Потом она вскинула голову, и мы увидели нечто живое, извивавшееся в ее пасти.

Мы бросились к ней, но Леола уже вышла на берег и, выронив свою добычу, рухнула на песок.

Мальчик добежал до собаки первым и вдруг пронзительно вскрикнул: Serpente! Serpente![37]; Гиза, всего на шаг отставшая от приемного сына, схватила его за рубашку и оттащила назад.

Подбежали мы с Чинтой. Гиза уложила голову собаки себе на колени. Дети жались к матери и безудержно плакали. Неподалеку лежала большая, фута в два, темно-серая змея с ярко-желтым брюхом. Мертвая, с размозженной головой.

Появились два спасателя в красных жилетах и вмиг оценили ситуацию.

– Собаку ужалила змея?

– Да, – кивнула Гиза. – Бедняга пыталась загрызть гадину.

– Паршиво, – сказал спасатель. – Это двухцветная пеламида, яд ее смертелен.

– А что, здесь водятся морские змеи? – спросил я.

– Раньше не водились. Но последнее время тут полно этих желтобрюхих. Черт их знает, откуда они взялись.

Спасатели перенесли собаку на дощатый тротуар; Гиза звонила своей подруге; Чинта пыталась успокоить детей. Тянулись минуты мучительного ожидания рядом со скулящей собакой в конвульсиях. К счастью, Имма работала неподалеку и быстро примчалась на пляж. Она тотчас взяла дело в свои руки, вызвала такси, и все семейство поехало в ветлечебницу.

Проводив его, мы с Чинтой еще постояли на берегу, стараясь прийти в себя. Я уж хотел набрать номер такси, но увидел проезжавшую свободную машину.

– Ну что, Чинта, возвращаемся в отель?

Пожары сотворили небывалый кавардак на дорогах, и вскоре мы застряли в мертвой пробке; водитель уведомил, что до отеля доберемся часа через два, не раньше.

Минул час, мы по-прежнему торчали на магистрали, когда подал голос телефон Чинты. Звонила Гиза. Долгий тихий разговор.

Дав отбой, Чинта заплакала.

– Non posso crederci[38], – сказала она, отирая слезы. – Собака умерла от укуса змеи. В Лос-Анджелесе!

– Как там дети?

– С ними все в порядке. Наверное, они видели кое-что пострашнее.

– А Гиза?

– В шоке.

– Ну да, – кивнул я. – Чего еще ждать, когда твой питомец погибает такой смертью.

– Дело не только в этом.

– А что еще?

– Пока собака умирала, произошло нечто странное…

– Не тяни.

Чинта прикусила губу.

– Кажется, я говорила, что Гиза и Лючия, моя дочка, были очень близки?

– Да, упомянула.

– Гиза сказала, нынче она почувствовала присутствие Лючии.

Чинта промокнула глаза. Мы помолчали, глядя на инфернальный пейзаж – огненные столбы, подступающие к аккуратным рядам строений в жилых кварталах.

– Знаешь, иногда я тоже чувствую, – прошептала Чинта.

– Что?

– Лючию. Ее присутствие рядом. Это очень утешительно.

– А голос ее слышишь? Как тогда, в Зальцбурге.

– Да, слышала еще один раз, – кивнула Чинта.

– Где? Когда?

– Это было через несколько лет после гибели Джакомо и Лючии. Расследование все тянулось, конца-краю не видно. Все понимали, что толку не выйдет, бесконечно одно и то же – тень на плетень или, как у нас говорят, specchietti per le allodole, ловушка для жаворонка. Политики и полицейские то ли боялись за свою жизнь, то ли были в кармане у мафии. Шло время, я во всем разуверилась, тоска по моим любимым стала просто невыносимой, я не хотела жить. Почти не ела, сильно ослабла и однажды, промокнув под дождем, свалилась с пневмонией. Болезнь казалась избавлением, я хотела, чтобы она поскорее свела меня в могилу. Но потом в больнице – и сейчас помню палату, неоновые лампы, букеты на тумбочке – я отчетливо услышала голос Лючии. Я не видела ее, но чувствовала, что она стоит за оконной шторой. “Мамочка, что ж ты с собою делаешь? – сказала дочка. – Тебе еще не время, надо бороться за жизнь. Сдаваться нельзя, ты вновь обретешь веру в этот свет, поверь мне. Если сейчас ты умрешь, нам с тобою вовеки не знать покоя”. – Чинта помолчала, робко улыбаясь. – Может, это был сон или наваждение. Однако вот она я, все еще жду.

Позже вечером мне пришло в голову, что только один человек может пролить свет на пляжное происшествие – Пия.

Поддавшись порыву, я открыл ноутбук и набрал письмо, в котором, описав сегодняшнее событие, спросил, известны ли еще подобные случаи. Потом перечитал свое послание и, сочтя его суховатым, добавил пару строчек, справившись о Типу.

Я не знал, где сейчас Пия, а потому не ждал скорого отклика и даже ответа вообще, поскольку она могла быть в дальней отлучке. Но письмо застало ее в Орегоне, и всего через пятнадцать минут Пия ответила.

Удивительное совпадение, написала она, буквально вчера ей на глаза попалась газетная заметка о желтобрюхих морских змеях (к письму прилагалась ссылка на публикацию о происшествии на пляже калифорнийской Вентуры). Обычно эти змеи обитают в более теплых водах, но теперь все чаще встречаются на юге Калифорнии – из-за повышения температуры океана их ареал переместился к северу. Радоваться нечему, поскольку они чрезвычайно ядовиты, но, к счастью, случаи с фатальным исходом крайне редки, собаке моих знакомых просто не повезло.

Далее Пия благодарила за внимание к Типу. С ним вроде бы все хорошо, он по-прежнему в Бангалоре, но мать не забывает – по словам Мойны, часто ей звонит и присылает фотографии.

И последний абзац: “Не знаю, в курсе ли вы, что случилось с храмом, целью той вашей поездки. Пару месяцев назад он был разрушен налетевшим мощным штормом. Я хотела наведаться к нему, да, видно, не судьба. От храма ничего не осталось”.

Завершали послание веселые смайлики и пожелание: “Берегите себя, пусть змеи вам больше не встретятся!”

Оружейный остров

На закрытии конференции выступала Чинта, и в зале не было свободных мест.

Интерес к ней объяснялся не только ее трудами и званием почетного профессора Падуанского университета – с годами она стала невероятно увлекательным оратором. Сочный хрипловатый голос и темпераментная, слегка театральная подача материала идеально сочетались с ее богатыми знаниями, и она весьма умело этим пользовалась. Гало из блестящих белых волос, обрамлявших ее лицо, производило неизгладимое впечатление всякий раз, как она выходила к трибуне, вот и нынче аудиторию заворожил ее доклад об историческом фоне событий в шекспировской Венеции.

Прототип Шейлока, сказала Чинта, обитал в еврейском анклаве, который возник в 1541 году после принятия закона Венецианской республики, позволявшего иудеям селиться в городе на следующих условиях: носить отличительное платье, не общаться с христианами, не покидать пределов своего внутреннего острова.

Чинта направила лазерную указку на большую карту Венеции, появившуюся на спускаемом экране.

– Вот район Каннареджо на северо-востоке города, а вот… – красная точка чуть сдвинулась влево, – тот самый остров. Поскольку Венеция и сама остров, или, скорее, архипелаг, старое гетто являет собой, как видите, остров внутри острова.

Конец фразы заставил меня напрячься. Где-то я уже слышал эти три слова. Через минуту-другую я вспомнил любопытный символ в виде двух концентрических кругов, которые видел на стене святилища Оружейного Купца.

Двипер бхетори двип, сказал Рафи, остров внутри острова.

Я подался вперед, боясь пропустить хоть слово из выступления Чинты.

Отведенный евреям остров, рассказывала она, прежде использовался как цех, где отливались ядра и пули. На старовенецианском диалекте getto означает “литейная”, что и дало название еврейскому поселению, ставшему не только крупным учебным центром, но и кузницей множества слов, одно из которых “гетто”.

– Следует помнить, что купцы, обитатели венецианского гетто, торговали с Левантом, Египтом, Северной Африкой, и многие свободно говорили на арабском, – продолжила Чинта, облокотясь на трибуну. – На мой взгляд, именно через них название города на воде заняло любопытное место в арабском языке, где оно означает три вроде бы разнородных предмета: фундук, пулю и ружье. Я говорю “вроде бы”, поскольку орех формой схож-таки с пулей, неотъемлемой частью ружья. Во всяком случае, все три слова происходят от названия Венеции в византийском языке – Банадик, предшественнике имени Венедиг в немецком и шведском. В арабском языке Банадик трансформировался в Аль-Бандукейю и по сей день служит названием Венеции. Однако слово “бандукейя” означает также “ружье”, “орех” и “пуля”, а заряды, как нам известно, отливались в цехе, место которого позже заняло гетто.

Чинта выдержала эффектную паузу, точно фокусник, который через мгновенье достанет кролика из шляпы.

– Арабское название это проникло в Персию, а также некоторые части Индии, где и поныне ружье называется “бандук”, то есть “венеция” или “венецианский”.

Иногда в мозгу происходит нечто вроде короткого замыкания, озаренного снопом искр. Именно это случилось со мной на последней фразе Чинты. Неужели я абсолютно неверно истолковал имя “Бондуки Садагар” и оно означает вовсе не Оружейный, но Венецианский Купец?

Должно быть, я громко ахнул, потому что на меня обернулись. Красный от смущения, я вскочил и, путаясь в собственных ногах, торопливо покинул собрание.