Амитав Гош – Оружейный остров (страница 24)

– Весьма сожалею, но получено распоряжение принять меры предосторожности, очистив здание. Ситуация как-то связана с ветром, огонь движется быстрее, чем ожидалось. Нет никаких поводов для беспокойства, мы просто заботимся о вашей безопасности. Охранники проводят вас к выходам.

Все гуськом вышли на улицу, щурясь от яркого калифорнийского солнца.

Мне казалось, дымное цунами все там же, но кто-то считал, что оно приблизилось. Не скажешь наверняка.

Через минуту вновь раздался голос директора, сообщившего, что персонал музея проявил расторопность и подыскал нам новое помещение, а именно наш отель. В распоряжении участников вестибюль и конференц-зал, после небольших перестановок собрание продолжит работу. Закончил директор воззванием, которое поддержал хор одобрительных возгласов.

– Покажем природе-матери, что мы не слабаки!

Призыв этот всех воодушевил, и многие сочли, что новое место проведения конференции даже лучше, поскольку теперь можно запросто слинять в свой номер, бассейн или бар.

В общем, переезд никого не расстроил, а меня так и вовсе обрадовал, ибо я наконец-то увидел копну белых волос – облокотившись на балюстраду, Чинта разглядывала далекий пожар.

В автобусе, везшем нас в отель, мы сели рядом.

– Как тебе вступительная речь? – спросил я. – Ты согласна с тем, что говорилось о семнадцатом веке и современности?

– Assolutamente![32] Каждый день я читаю о том в газетах. Как будто Малый ледниковый период восстал из могилы и тянется к нам.

– Через тебя он потянулся и ко мне.

Чинта вскинула брови:

– В смысле?

– Помнишь, не так давно ты мне позвонила? Я был в Калькутте, а ты в венецианском аэропорту ожидала свой рейс. Тебе, сказала ты, привиделся сон.

– Да, и что?

– В тот день я встречался со своей престарелой родственницей, замечательной женщиной, которая почти всю жизнь проработала в Сундарбане. – Тут я сообразил, что эти места Чинте, вероятно, незнакомы. – Ты когда-нибудь слышала о мангровом лесе Бенгалии?

– Sì, caro! – Чинта усмехнулась и похлопала меня по руке. – В Италии Сундарбан всем известен по знаменитой детской книжке. Моя дочка Лючия ее обожала, мечтая побывать в том лесу.

– В Сундарбане?

– Ну да. Так что ты хотел рассказать?

– Значит, тетушка поведала о маленьком лесном храме и попросила съездить к нему. Она считала необходимым запечатлеть святилище, прежде чем болото его поглотит. История показалась мне любопытной, однако я уже собирался в Нью-Йорк и весь был в предотъездных хлопотах. В общем, я почти решил уклониться от тетиной просьбы, но тут позвонила ты, и я почему-то передумал.

– И что ты там увидел?

– Весьма примечательный храм, который, как я полагаю, был построен в семнадцатом веке. Он посвящен богине змей Манасе Дэви, персонажу многих легенд, и в некоторых из них фигурирует Купец. Если помнишь, когда-то я дал тебе прочесть свою статью на эту тему.

– Sì, mi ricordo[33]. Продолжай.

– Удивительно, что легенда, связанная с этим храмом, никогда не была записана, но передавалась только изустно. Как будто существовал запрет на ее письменную форму.

– В том нет ничего необычного. Таинственных историй и легенд полным-полно.

– Но если история – тайна, зачем возводить храм в ее честь? Одно противоречит другому.

– Нисколько. Могла быть уйма причин, по которым строители храма не желали зафиксировать легенду письменно.

– Например?

Чинта загадочно улыбнулась.

– Возможно, они считали, что история не закончена и продолжится в будущем.

– Что-то я не пойму. Как легенде продолжиться в будущем? Это же просто сказка…

Чинта шлепнула меня по ладони.

– Никогда так не говори, Дино! – произнесла она медленно и раздельно. – В отличие от нас, в семнадцатом веке никто не назвал бы легенду “просто сказкой”. Тогда люди сознавали, что истории переносят их в измерения вне обычного человеческого понимания и только так можно проникнуть в самые сокровенные тайны нашего бытия, в котором истинно важное – любовь, верность или, скажем, способность почувствовать чужой взгляд – не имеет рационального объяснения. Через истории к нам обращается нечто незримое, невысказанное, безмолвное, позволяя прошлому дотянуться до нас.

– По-моему, ты слегка преувеличиваешь, а?

– Нет, дорогой, нет. Нельзя недооценивать силу легенд. В них есть что-то элементарное и необъяснимое. Ты, конечно, много раз слышал, что главное отличие людей от животных в даре речи?

– Ну да, разумеется, – кивнул я.

– Но что, если истина еще удивительнее? Может, все наоборот? Может, способность к речи вовсе не отличительная человеческая особенность, но рудимент, пережиток, и было время, когда мы общались без слов, как все другие живые существа? Иначе почему звери, демоны, боги и сам Господь говорят только в сказках и легендах? Через истории к нам обращается Вселенная, и если мы не научимся ее понимать, то, будь уверен, нас накажут.

Я заерзал, вспомнив свое неуемное чувство последних месяцев, будто в меня проникло нечто, долго дремавшее в болотах Сундарбана. А потом возникло видение падающей с небес змеи, и я инстинктивно закрыл руками лицо.

– В чем дело, дорогой? Что случилось?

– Ничего, пустяки.

Я не мог заставить себя поведать о вчерашнем происшествии в самолете. Да и что бы я сказал? Что меня изводят кошмары со змеями? Что я был арестован за безобразное поведение на воздушном судне? Чинта, конечно, решит, что я схожу с ума.

– Просто последнее время мне слегка нездоровится.

– Это заметно. – Откинувшись на сиденье, Чинта внимательно посмотрела на меня. – Я думаю, ты слишком много работаешь, дорогой. Давай-ка отвлечемся от конференции. Из Рима приехала моя двоюродная племянница Гизелла, я рассказывала о ней? Гиза, как мы ее называем, интересная девушка, снимает документальные телефильмы, получила несколько серьезных призов. В Риме они с подругой живут в районе Трастевере и взяли под опеку двух сирот-беженцев – шестилетнюю сирийку и мальчика семи лет из Эритреи. Сейчас все они здесь, в Калифорнии. Имма, партнерша Гизы, крупный спец в компьютерах, компания на год командировала ее в Лос-Анджелес. Они снимают дом неподалеку от набережной Венис-Бич. – Чинта рассмеялась. – Надо же, Венецианский Берег! А я там ни разу не была – венецианка, не видевшая венецианского берега! Однако нынче Гиза пригласила меня на аперитив, и ты, конечно, пойдешь со мной. – Чинта постучала ногтем по моей ладони, подчеркивая приказ. – Официальный ужин конференции мы пропустим, эти ужины всегда ужасно скучные. На Венис-Бич будет гораздо divertente[34], верно? – Она похлопала меня по руке. – Гиза тебе понравится, а я ее обожаю. Они ровесницы с моей Лючией и были очень дружны. Я всегда рада ее видеть.

В конце дневного заседания я вызвал такси, которое отвезло нас по адресу, эсэмэской присланному Гизой. Шофер высадил нас у прелестного дома в рассеченном каналом квартале, примыкавшем к Венис-Бич. Встретила нас Гиза, подруга ее еще была на работе.

Я увидел стройную гибкую женщину лет тридцати с небольшим, одетую в темные брюки и мешковатый черный свитер. В левой ноздре ее посверкивало серебряное колечко, а в платиновых волосах выделялись пряди под стать розовым стеклам очков. Манера тараторить создавала впечатление, что слова опережают ее мысли, она легко перескакивала с итальянского на английский, энергично жестикулируя рукой с длинными изящными пальцами.

Казалось, Гиза крайне раздражена, чему имелась веская причина: едва она открыла дверь, как из дома вылетели ее приемные дети в сопровождении взбудораженной молодой лабрадорши, чуть не сбившей с ног Чинту. Эта веселая компания стала носиться по двору, и далеко не сразу удалось загнать детей обратно в дом. Собаку Леолу, проявившую наибольшее упорство, пришлось буквально заталкивать в дверь.

– Леола! Calmati![35]

Наконец одержав победу, запыхавшаяся Гиза смущенно объяснила: у них так не всегда, просто нынче дети весь день сидят дома – она не пустила их в школу, опасаясь задымленного воздуха. И вообще лучше держать детей при себе, поскольку рядом бушуют пожары. В прошлом году у нее уже был печальный опыт, когда семейство их отдыхало на Сицилии. Они загорали себе на пляже, но тут вдруг объявились полицейские, сообщившие, что рядом возник пожар и огонь быстро движется в эту сторону. Возникла суматоха, на несколько страшных минут Гиза потеряла дочку из виду. Не дай бог такому повториться.

Все это она выпалила еще на крыльце.

– Кажется, дыму стало поменьше. – Гиза озабоченно обшарила взглядом небо. – Non è vero?[36] Скоро пойдем на берег, но сперва угостимся аперитивом.

– Может, лучше сначала погуляем? – сказала Чинта. – А то солнце сядет, будет совсем темно.

Гиза согласно кивнула, и мы, возглавляемые детьми и собакой, направились к океану. На закате берег выглядел пустынным, несколько любителей оздоровительных пробежек смотрелись крапинами на бесконечной ленте песка. Наверное, пляж безлюден из-за дыма, сказала Гиза, однако воздух здесь казался чище благодаря свежему ветерку, дувшему с моря, а далекое дымное цунами, которое я наблюдал днем, скрылось за маревом.

Лабрадорше Леоле не терпелось окунуться в воду, и она тотчас ринулась за палочкой, брошенной детьми. Игра эта ей ужасно нравилась. Она так следила за палкой, словно на карту поставлена ее жизнь, кидалась в волны и плыла, не спуская глаз с заветной цели, а затем, ни разу не промазав, хватала ее в пасть и приносила на берег.