Амита Траси – Небо цвета надежды (страница 7)
Передо мной остановилось такси, водитель опустил стекло и выжидающе посмотрел на меня. Я назвала ему первый адрес в списке. Может, им известно что-нибудь о Мукте… Я не теряла надежды.
Глава 4
Мукта
Интересно, много ли девочек так тоскуют по отцовской любви? Словно ловишь луну, а та прячется за деревьями. С той самой секунды, когда амма сказала, что мы позвоним отцу, в моей голове неутомимыми пчелами кружились мысли. Я представляла, как впервые услышу голос отца, и вздрагивала от восторга. Хорошо бы голос у него был мягкий и ласковый. А мой голос – понравится ли он ему? Но больше всего меня тревожили слова: вот мы поздороваемся, и что мне ему сказать потом? Дни напролет я прокручивала в голове разные фразы и повторяла их, словно дрессированный скворец. «Меня зовут Мукта» – так я скажу. Нет, как-то глуповато. Ведь имя-то мое ему прекрасно известно. Может, лучше спросить: «Как ты поживаешь? И как там Бомбей?» Нет, тоже глупо. Я отметала фразу за фразой, идею за идеей и в конце концов решила выложить все начистоту. «Аппа, я скучаю по тебе». Аппа – вот как я его буду называть.
Видеть телефон мне никогда прежде не доводилось. Амма говорила, что телефон есть в деревне, но она никогда не звонила по нему. По ее словам выходило, что это какая-то волшебная машинка, которая отвечает голосом того, с кем нам хочется побеседовать. Амма говорила, что это настоящее чудо. Я представляла себе маленького человечка, совсем крошку, он запросто уместился бы в мою коробку для бездомных котят. Наверное, этот человечек – великий волшебник, если уж умеет разговаривать с обоими собеседниками.
Утро было солнечное. Когда мы вышли из дома, Сакубаи еще спала, а иначе стала бы выпытывать, куда мы идем. Солнце в тот день было таким ярким. Оно выглядывало из-за облаков, и в улыбке аммы пряталось счастье. Я и мысли не допускала, что день пройдет совсем не так, как я себе представляла. Перед выходом я никак не могла выбрать наряд и в конце концов решила надеть желтую юбку с блузкой, потом устроила переполох из-за прически – мне не понравилось, как амма причесала меня. Я даже в ванной торчала дольше обычного, пока амма не крикнула мне:
– По телефону отец тебя все равно не увидит!
Этого я не знала, но сказала, что папа обязательно поймет по голосу, какое у меня настроение, поэтому мне непременно надо чувствовать себя хорошо. Амма закатила глаза.
По пути в деревню я бежала впереди аммы, взметая в воздух мягкую пыль, покрывавшую узкую дорогу, что вела к нашей цели. Навстречу лишь прогрохотала телега, да еще два трактора, натужно пыхтя, проехали в сторону фермы. Потом я увидела бредущих мимо усталых рабочих, настолько вымотанных, что они даже не заметили нас. Помню, как мы с мамой шли, ветер лениво перебирал листву на высоких деревьях вдоль дороги и приглаживал траву под ними, а вокруг чирикали птицы, но больше всего мне запомнилось ощущение переполнявшего сердце счастья, и я даже позабыла о своих ногах, грязных и до боли натертых.
Помню большой баньян – он рос на деревенской площади, в самом центре, растопырив в стороны воздушные корни. Неподалеку от него располагался базар, где женщины горласто торговались с лоточниками, сидевшими на корточках возле весов. Телефон находился в бакалейной лавке, и к нему выстроилась длинная очередь. День выдался жаркий, и мы ждали нашей очереди, а с неба нам сияло солнце. Телефон стоял на табуретке, и, когда мы подошли к ней, амма сняла трубку и принялась растерянно вертеть ее в руках – как пользоваться телефоном, она не знала. Бакалейщик вздохнул, взял у аммы бумажку с цифрами и набрал номер.
– Передай сагибу, что я тебе помог, – сказал он удивительно вежливо и учтиво. Судя по всему, мой отец занимал в этой деревне не последнее место.
– Это я! Я! – проговорила в трубку амма. Глаза ее расцвели радостью, на губах заиграла улыбка.
Что ей отвечают, я не слышала. Амма прижимала к уху трубку, а руки ее дрожали. Я с любопытством разглядывала стоявшую на табуретке квадратную черную коробку с круглым диском.
– Тут со мной Мукта. Хочешь поговорить с дочерью?
Амма умолкла, вслушиваясь в слова человека на том конце провода. Ее глаза заблестели.
Меня охватила настоящая буря чувств, я вдруг испугалась этого незнакомого отца, испугалась, что услышу его голос, однако я вдруг почувствовала себя защищенной, и осознание этого захлестнуло меня. Я протянула руки к телефонной трубке, но передавать мне ее амма не торопилась.
Она слушала молча, нахмурившись.
– Но… но… она – твоя дочь. Поверь мне. Она правда твоя дочь. – Амма вновь умолкла, а потом тихо пробормотала: – Она… оставаться здесь для нее… опасно. – И, словно не в силах больше говорить или слушать, амма прижала трубку к груди, как младенца, и задумчиво посмотрела вдаль.
Из трубки доносился монотонный гудок. Нам бы знать, что это звук отказа. От нас отреклись – вот что он означал. Но амма так просто не сдавалась.
– Он за тобой приедет… заберет тебя… – бормотала она по дороге домой.
Спустя всего несколько дней после нашего звонка я почти увидела отца – этот момент я потом то и дело вспоминала. Эту весть принесла нам Сакубаи. Она заглянула к нам в окно и, во весь рот улыбаясь, воскликнула:
– Готовится праздник! Заминдар готовит праздник и уже пригласил богачей из соседней деревни. Сын заминдара приезжает, из самого Бомбея! Отец Мукты приезжает!
Приподняв юбку, амма выбежала на улицу.
– Я знала, знала! Он придет сюда, к нам! – И она бросилась на шею Сакубаи.
Наша радость была преждевременной, но надежда всегда одерживает верх над доводами. В тот вечер, когда из Бомбея, по слухам, должен был приехать отец, наш дом выглядел так, как на одной из старых бабушкиных фотографий. Конечно, красить его никто не стал, и трещины на стенах никуда не делись, да и крыша по-прежнему протекала, однако теперь дом утопал в цветах, которые амма накупила в деревне, – лилиях, жасмине, подсолнухах и розах, наполнявших дом красками и ароматом. Амма повсюду расставила масляные светильники, и огонь ярко плясал на фитильках, озаряя комнаты ярким желтым светом. Она вымыла мне голову и надушила волосы особыми духами. Я нарядилась в зеленое платье, купленное специально по этому поводу. Амма убрала волосы в пучок и украсила их гирляндой
На пороге появилась Сакубаи. Держась за больное бедро, она осторожно опустилась на ступеньки возле нас.
– Я же говорила, дочка. Я предупреждала, – прошептала она.
Но амма не слышала. Она не отрывала глаз от дороги.
– Пошли. – Амма вдруг вскочила на ноги. Она была полна решимости, в голосе звенело непривычное упрямство. – Вставай. – Она схватила меня за запястье и потянула вверх.
– Ты куда это? – спросила Сакубаи.
– К дому заминдара.
Путь нам освещала луна. Ноги наши были заляпаны грязью, а на новые юбки оседала пыль. Сейчас, вечером, в деревне царила тишина. Мы шли молча, ни о чем не думая, и остановились только перед домом заминдара. Лишь тогда я вдруг заметила, что пальцы аммы до боли сжимают мне руку.
– Здесь живет твой отец… вернее, жил до того, как оставил нас и уехал в Бомбей.
Дом был высокий, кирпичная стена почти скрывала двор. Возле входа горели изящные светильники, мы слышали музыку и звон браслетов, какие носят на ногах танцоры. Прежде я никогда еще не видела этого дома – того самого, где жил заминдар и где вырос мой отец.
Амма направилась к дому, я шла за ней следом. Возле ворот стояли двое грозных охранников в униформе, каждый сжимал в руках
– Убирайтесь отсюда! Да побыстрей, а то сагиб сейчас выйдет и отругает нас. Нечего всяким шлюхам из низшей касты делать рядом с его домом! – крикнул один из охранников.
Амма не испугалась.
– Мне надо поговорить с сагибом.
Охранники посмотрели на нас, потом переглянулись и расхохотались.
– Ну да, ну да, сагиб спит и видит, как бы ему с тобой поговорить! – И они засмеялись еще громче.
– Никуда я не уйду. И вы меня не заставите.
Один из охранников махнул рукой:
– Ну жди тогда.
– Но если будешь тут отираться, то хоть отойди подальше, тебе нельзя подходить к дому ближе чем на десять футов, – сказал другой. Он показал на баньян: – Вон, сиди там.
Мы сели под баньяном, его ветви скрывали нас от глаз принадлежащих к высшей касте гостей, что прибывали на собственных автомобилях. Мы видели, как из некоторых машин выходят женщины, на их шеях блестели золотые ожерелья, их шелковые сари переливались, а паллу развевались на ветру. Порой из машины выходили мужчины. Все они были наряжены в