Амита Траси – Небо цвета надежды (страница 6)

Папа был высоким и красивым, и соседи нередко приходили к нему за советом. Он усаживал их на диван в гостиной и участливо выслушивал их жалобы. Время от времени я пряталась в кухне – старалась подслушать. Поначалу до меня доносился приглушенный голос, полный горя и отчаяния, а затем начинал говорить папа. Голос его звучал мягко и ободряюще, гости покидали наш дом, светясь от радости, и я воображала, что папа брызжет на них колдовской водой. Иногда я спрашивала папу, не волшебник ли он, а он в ответ смеялся.

– Волшебство прячется в словах, доченька. Это когда тебе удается подыскать слова, проникающие прямо в душу. Такое еще называют вдохновением.

Я вспомнила, как здесь, на этом самом балконе, папа болтал со своим закадычным другом дядей Анупамом. Они курили, пуская колечки, ааи угощала друзей самосами[23], и квартира наполнялась дымом и чадом. Порой папа сидел здесь в одиночестве, уткнувшись в книгу, а я докучала ему, требуя, чтобы он рассказал о своей жизни в деревне.

– И как тебе не надоедает выслушивать одно и то же столько раз? – смеялся он.

Я любила эти рассказы и готова была бесконечно их слушать. Папа словно брал меня с собой, и мы вместе бродили по его воспоминаниям о детстве в деревне Ганипур. Я забиралась к нему на колени и будто глядела на мир его глазами. Я видела, как он играет в кабадди[24] и крикет с другими деревенскими мальчишками. Он рассказывал о манговых деревьях и свисающих с них плодах, о танцующих под дождем павлинах, о том, как колышутся на ветру колосья риса и проса, и об огромном баньяне, который рос посреди деревни и под которым он впервые увидел ааи.

– И в какую сторону ни посмотри, Тара, небо там повсюду чистое и голубое, и на сердце от этого так спокойно. Бывало, вдохнешь, а воздух такой чистый… Такой свежий.

Мир в его рассказах был другим, совсем не похожим на знакомый мне Бомбей, где из-за домов вырастали новые дома, а там, где не было домов, раскинулись стройплощадки. Я никогда не видела ни рисовых полей, ни танцующих посреди них павлинов. В моем воображении эти образы превращались в сказочные истории, подобные тем, которые я читала.

– Однажды я свожу тебя в мою деревню, – обещал мне папа, и я ждала. Но этот день так и не настал.

Папа рассказывал, что еще до моего рождения они с ааи сбежали из деревни в шумный город и поселились здесь, в районе Дадар, в этой самой квартире. Стоя на балконе и разглядывая улицу, я вдруг поняла, что за эти годы почти ничего не изменилось. Вдоль стен нашего дома по-прежнему росли ашоки[25] и кокосовые пальмы, а на углу торчало одинокое миндальное дерево, покачивая на ветру ветвями. Мне вспомнился покосившийся щит при подъезде к жилому комплексу, гласивший: «Жилищный кооператив Виджайя». Унылый вахтер у ворот всегда казался мне похожим на Суппанди – простачка из комиксов. Каждый раз, проезжая мимо ворот, мой лучший друг Навин, на два года старше, толкал меня локтем в бок, напоминая об этих комиксах, чем вызывал приступ безудержного хихиканья.

С этого балкона мы с Навином глазели на свадебные церемонии, восхищенно рассматривая жениха верхом на лошади и людей, танцующих вокруг под громкую музыку. До появления в нашей жизни Мукты мы с Навином не разлучались ни на секунду – болтали, смеялись или ругались, вместе ходили в школу, играли с мальчишками, а летом бегали за мороженым или ловили бабочек в пластиковые бутылки.

Помню, просыпаясь по утрам, я слышала, как Навин играет на ситаре, его голос и ритм раги[26]. Я вскакивала с кровати, в спешке заглатывала завтрак и мчалась к Навину – послушать его пение. Папа смеялся и поддразнивал меня:

– Только один знакомый нам всем мальчик может вытащить тебя из постели в такую рань.

Папа говорил, что нам с Навином было суждено подружиться и предрешено это было еще до нашего рождения. Мой папа и отец Навина, дядя Анупам, дружили с самого детства. Дядя Анупам был высоким и широкоплечим, по сложению похожим на папу и тоже зеленоглазым. Папа окончил Индийский институт технологий и стал инженером, а дядя Анупам открыл в Бомбее собственное дело. По словам папы, в деревне они росли, как братья, хотя на самом деле их семьи жили по соседству. Папа и дядя Анупам вместе играли, вместе ходили в школу и занимались. Дядя Анупам часто рассказывал, как в детстве они разыгрывали доверчивых односельчан. Помню, он разговаривал с папой о своей жене, маме Навина, которая умерла, когда сыну было шесть лет. Дядя Анупам постоянно ее вспоминал, рассказывал папе, какой у нее был нежный голос и как чудесно она пела. Из их бесед я узнала, что мама Навина изумительно играла на ситаре и мечтала, чтобы ее сын стал знаменитым музыкантом. Исполняя последнюю волю матери и желание отца, Навин каждый день часами занимался музыкой. На моей памяти мальчик никогда не жаловался, ни разу, хотя мне эти бесконечные уроки казались настоящей пыткой.

Я взглянула на соседний балкон – когда-то в этой квартире жили Навин с дядей Анупамом, но сейчас с самого моего приезда там царила тишина. Я всматривалась в темные окна, в запертые двери, и мне захотелось, чтобы однажды Навин и дядя Анупам тоже вернулись. Возможно, они, как и мы, бежали подальше отсюда. Тот судьбоносный день, когда папа увез меня в Америку, положил конец нашей дружбе. С тех пор я больше никогда не разговаривала ни с Навином, ни с дядей Анупамом. И я никак не могла взять в толк, почему папа разорвал все отношения со своим другом, почему он никогда не звонил дяде Анупаму из Америки. Тогда же все мои добрые детские воспоминания внезапно испарились, и теперь, чтобы оживить их, мне надо было хорошенько покопаться в памяти. Соседка с другой стороны развешивала белье на сушилке. Где-то по радио играла старинная индийская песня.

– Я столько здесь потеряла, – проговорила я вслух, – и не знаю, как мне все исправить.

Откуда-то издалека слышался птичий щебет, а вороны на проводах прямо передо мной тревожно взмахивали крыльями.

Вечером я решила дать детективам еще один шанс. Не знаю, о чем думал папа, решившись потратить время и деньги на сыскное агентство, которое даже на звонки не отвечает. Я вытащила документ, который они прислали папе по факсу в США. В письме были указаны два адреса, и я решила съездить в их центральный офис.

Поймав такси, я зачитала адрес водителю. Где это, он не знал, но обещал выяснить. По пути мы несколько раз останавливались и спрашивали дорогу у прохожих, а те терпеливо объясняли нам, как добраться. Подъехав наконец к нужному месту, я отпустила такси и осталась в одиночестве. Здание было старым и обветшавшим, стены потрескались. Я подошла к двери и посмотрела на вывеску: «Частное детективное агентство Дхарам и партнеры».

Лифта внутри не было, и я пешком поднялась на третий этаж. К моему удивлению, дверь оказалась открыта. Я заглянула внутрь. На детективное агентство это было ничуть не похоже. Два заваленных бумагами стола и голые стены. За одним из столов сидела девушка лет двадцати с густо подведенными глазами. Она быстро подняла голову и посмотрела на меня.

– Добрый день, – сказала я.

– Да, слушаю вас?

– Мой отец… был вашим клиентом.

Она промолчала.

– Я могу поговорить с владельцем агентства? – спросила я.

– Минуточку, пожалуйста.

Я огляделась. Повсюду на полу валялись документы.

– Имя? – Теперь девушка смотрела в компьютер.

– Ашок Дешмух – так звали моего отца.

Она ввела имя в систему и быстро просмотрела стопку документов на столе.

– Да, вспомнила. Но его дела здесь нет. Шеф забрал его с собой.

– Шеф?

– Да, владелец агентства, мистер Дхарам Део.

– А, ну да, ясно. Послушайте, у меня есть копии всех писем, которые отец отправлял из Америки мистеру Дхараму Део. И вот еще квитанции – это платежи, которые отец вам переводил. Но мистер Део не написал ни слова о том, как продвигаются поиски. Отец просил его разыскать девочку, которую похитили много лет назад.

– Прошу меня извинить, мадам, но мне ничего не известно. Если хотите, можете дождаться мистера Део – возможно, он вернется через пару часов. Или я попрошу его вам позвонить.

– Я подожду. – И я уселась на стул возле окна.

Мое присутствие девушку явно не обрадовало, и она бешено застучала по клавиатуре. Я просидела там пять часов – вслушивалась в далекие автомобильные гудки, наблюдала, как работает секретарша, вытирала выступивший на шее пот и смотрела на вращающийся под потолком вентилятор.

Устав от ожидания, я подошла к девушке.

– Могу я узнать номер его мобильного? – спросила я. – Или, возможно, у вас найдется визитка вашего начальника? По номеру, который у меня был, никто не отвечает.

Она порылась в ящике, выудила оттуда заляпанную карточку и бросила ее на стол:

– Держите. Но этот номер не работает.

– Вон оно что. Вы бы вели себя повежливей. Иначе придется мне пожаловаться вашему шефу.

Она взглянула на меня и махнула рукой.

– Ладно, – сказала она, – здесь в шкафу есть еще дела. Давайте посмотрим – может, и отыщем что-нибудь.

Девушка принялась выдвигать ящики и просматривать бумаги.

– Ашок Дешмух – это ваш отец, верно? Смотрите, вот список благотворительных организаций, с которыми он сотрудничал. Самого дела я не нахожу. Свяжитесь с этими организациями – возможно, они вам помогут.

– Благодарю.

Девушка кивнула, но не улыбнулась. Сжимая в руке список, я спустилась вниз. На листке были названия семи благотворительных организаций, с которыми общался папа. Скольким же детям он помог найти дом? И сколько детей жило с нами? Честно признаться, я даже не все имена помнила. Был Абдул, очаровательный четырехлетний малыш, который постоянно писался, а ааи убирала за ним. А еще одиннадцатилетняя Шобна – она откусывала кусочек шоколадки, разжевывала ее и выплевывала прямо на пол. И такой лохматый мальчик-побирушка, от которого пахло словно от мусорного бака. Ааи так боялась, что я подхвачу от него вшей, что потом еще несколько недель мазала мне волосы кокосовым маслом.