Амита Траси – Небо цвета надежды (страница 27)

Утром Мадам вернулась в сопровождении мужчины, который поставил перед нами блюдо с едой – роти и картошка – и кувшин с водой. Потеряв голову, мы принялись хватать еду. Я не ела уже несколько дней, и в тот момент мы не думали о том, что нас ждет, не боялись и не тревожились – мы пытались насытиться. Лишь спустя некоторое время я поняла, что и думать забыла о Жасмин. Я набивала рот и даже не попрощалась с ней; к выходу потащили всхлипывающих близняшек, а я жевала. Что же случилось со мной? Чужие слезы не трогали меня, и страха за тех, кто рядом, я тоже не испытывала. Я вдруг стала ценить жизни других людей меньше, чем мою собственную.

– Чтобы к завтрашнему утру были готовы! – распорядилась Мадам. – Я немало заплатила за вас, и пришло время возвращать долги. А кстати, Мукта, Ашок-сагиб увез тебя прямо у нас из-под носа. Но меня так просто не проведешь, от меня никто еще не сбегал. Я пять лет вела поиски, и вдруг один из моих людей видит тебя возле того дома в Дадаре! Подумать только, ты все это время жила в Бомбее, совсем рядом!

Она вышла и захлопнула за собой дверь.

Я поняла, что засыпаю. Наверное, другие девушки тоже задремали, потому что никто из них не проронил ни слова. Они снова напичкали нас чем-то. Я погрузилась в сон, и в ту ночь мне снилась Тара.

Держась за руки, мы идем по мягкому песку. Мы на пляже. Песок теплый, Тара сидит возле меня, подставив лицо ветру, мы обе смотрим на спокойную морскую гладь перед нами. Я думаю, что Тара рядом, и оттого все вокруг кажется мне таким ярким! Она улыбается мне, говорит, что теперь мы всегда будем вместе, куда бы она ни отправилась. Я поворачиваю голову, но рядом никого нет. Тара уходит от меня. «Моя ааи умерла из-за тебя, да?» – спрашивает она, и ее слова эхом отдаются у меня в голове.

Еще один сон. Мой папа – аппа – сажает меня к себе на колени и рассказывает сказки. Мы в деревне, возле нашего дома, вдалеке виднеется лес, амма кормит кур на заднем дворе и время от времени с улыбкой поглядывает на нас. Здесь так хорошо и спокойно, мне ничто не угрожает. Сакубаи протягивает мне стакан молока, и в моих руках он выглядит таким чистым и белоснежным. «Помни, – Сакубаи тычет в меня пальцем, – ты грязная и навсегда такой останешься! Ты даже собственную мать спасти не смогла!»

– Вставай! – послышался рядом хриплый мужской голос, и я почувствовала грубый пинок в спину. Наверное, все это опять мне снится. – Вставай! – повторил голос.

Я открыла глаза и увидела, что надо мной склонились двое мужчин.

– Весь день дрыхнуть решила? Давай-ка заработай нам деньжат, – сказал один из них, а другой расхохотался.

В комнате стояло зловоние: связанные, мы сидели здесь в собственных испражнениях и рвоте. Они вывели нас на террасу, и мы, шесть девушек, заозирались. За столько проведенных в темноте дней мы отвыкли от солнца, горячего и злого. Нас заставили пройтись немного, чтобы стряхнуть с себя дрему.

Туман в голове у меня еще не рассеялся, глаза по-прежнему слипались, когда меня втолкнули в комнату. Я услышала чей-то голос:

– Окон здесь нет, сбежать не получится.

В комнату вошла какая-то девушка. Она обтерла меня смоченным в нимовом масле теплым полотенцем, переодела, накрасила и снова исчезла. На потолке медленно вертелись лопасти вентилятора, а над дверью мигала лампочка. Меня затошнило. Вскоре дверь открылась и на пороге появился мужчина. Он курил биди[48] и пускал колечки дыма. Хотя и одурманенная, я чувствовала, как он разглядывает мое тело.

– Ты красивее, чем говорили, – сказал он, стряхивая пепел, а потом двинулся ко мне.

Помню, как меня прошиб холодный пот, как я поднялась и отступила назад, но наткнулась на стену. Он подошел совсем близко – так близко, что я почувствовала, как изо рта у него пахнет табаком. Мужчина схватил меня за волосы, и я ударилась головой о стену, к которой он тут же прижал меня одной рукой. Я кричала и извивалась, чувствуя, как другая его рука сползает вниз по моей спине. Рука опускалась все ниже, а потом он принялся стягивать с меня юбку.

– Нет, нет! – вырвалось у меня, но он уже крепко держал меня за бедра.

Он ослабил завязки своих брюк, и те сползли на колени. Прижавшись ко мне, он втолкнул себя внутрь, в меня. Боль была ужасной. Мой голос превратился в хрип, я вцепилась ему в плечи, запустила ногти в самую плоть, но он даже не вздрогнул. Хоть и одурманенная, я чувствовала, как он трется своей небритой щекой о мою кожу, ощущала его яростное дыхание. Я закрыла глаза и попыталась воскресить в памяти картинки из прежней жизни: мы с Тарой сидим на террасе, и она рассказывает мне разные истории, мы с аммой стряпаем что-то, она ведет меня в деревню…

Вскоре он грузно опустился на пол рядом со мной. Постепенно и его, и мое дыхание замедлялось, хотя сердце мое по-прежнему громко колотилось. Он снова схватил меня за волосы и принялся бить головой о стену. Лучше всего я слышала теперь размеренные удары, мои же собственные всхлипы доносились откуда-то издали, словно это плакала не я, а какая-то другая девушка.

Наконец он выпустил мои волосы, я сползла по стене вниз и пощупала затылок. Пальцы были выпачканы кровью, и, увидев это, мужчина хохотнул.

– Так вам, шлюхам, и надо, – сказал он. И скрылся за дверью, оставив меня в прокуренной комнате.

Как он выглядел, я не запомнила и все старалась вспомнить его глаза. Оставались ли они такими же спокойными и равнодушными, когда он бил меня? Но мужчин было слишком много, лица сменялись, появляясь и исчезая.

Глава 17

Тара

Тем вечером я, возвращаясь домой, с удивлением заметила, что дверь в соседнюю квартиру открыта.

– Тара? – воскликнул выглянувший из-за двери мужчина, пристально вглядываясь в мое лицо.

Это был Навин. В его глазах еще не угас прежний озорной блеск, но волосы отросли до плеч, и их длинные пряди скрадывали скулы, а подбородок украшала смешная жидкая бороденка.

– Навин! – Я широко улыбнулась. – Тебя не узнать!

– Тебя тоже, – рассмеялся он, – ты сейчас вылитая твоя мама. Я уж решил было, что это она.

Я вспомнила ааи.

– Давай, заходи же, – он махнул рукой, приглашая меня внутрь, – мне соседи сказали, что ты из Америки вернулась. Мы с папой в нашей деревне были, целых шесть месяцев, только приехали. Мои жена с ребенком до сих пор там, – рассказывал он, – папе что-то в Ганипур захотелось съездить, пожить там немного, на родине. Свежий воздух, сытная еда – ну, сама понимаешь. – Навин усмехнулся. – А ты давно здесь?

– Четыре месяца, – ответила я.

Прошло уже четыре месяца – четыре месяца я обивала пороги полицейского участка и сыскного агентства, и все без толку. Я на четыре месяца забыла о том, что где-то существует и другой мир.

– Так что же привело тебя сюда? – Он усадил меня в кресло.

– Папа… несколько месяцев назад он умер.

– Ох, как же…

– Он… он покончил с собой. Повесился, – проговорила я, сама не понимая, зачем рассказываю ему об этом.

– Ох ты! – встревожился Навин. – Почему? Что случилось?

Я пожала плечами и опустила глаза.

– Если бы я знала. Когда я прощалась с ним перед погребением, то все смотрела и не могла понять, что же было у него в голове. – Я заморгала, прогоняя слезы. Мне стало легче.

Навин вздохнул.

– Я… я даже не знаю, что сказать… Но мне ужасно больно об этом слышать. Жаль, что тебе пришлось через все это пройти. Прими бхагаван[49] его душу.

– Спасибо, – я кивнула, – и поэтому… я приехала сюда развеять его прах. И еще отыскать Мукту. Знаешь, она ведь жива. Или, по крайней мере, мне так кажется.

– Это та девочка, которую твой папа привел домой? Твоя подруга? Она… она жива? – Он взволнованно вытер ладони о рубашку. – А… откуда ты знаешь?

– Это долгая история. Расскажу потом как-нибудь… Помнишь Разу?

– Того уличного хулигана?

– Да, но сейчас он руководит благотворительным фондом. Мне показалось, что он изменился. Он обещал мне помочь с поисками Мукты.

Навин явно встревожился.

– И ты ему веришь? Разве такие, как он, вообще меняются? Знаешь, в наше время…

– Навин, у меня все равно нет выбора, – перебила я его, – я вынуждена ему доверять. Мне надо отыскать Мукту! – От моего напора Навин сник, и я перевела разговор на другую тему: – А как дядя Анупам?

– Он… знаешь… – Навин запнулся, – он сейчас спит, но будет счастлив тебя увидеть. Давай-ка я тебя пока накормлю. – И Навин скрылся в кухне.

Я огляделась. Эта квартира перенесла меня в детство – здесь мы с Навином часами спорили и поддразнивали друг дружку, а еще мне нравилось слушать, как он играет на ситаре.

– А на ситаре ты сейчас играешь? – спросила я Навина, когда тот принес мне перекусить.

– Нет, давным-давно забросил это дело. – Он криво усмехнулся, а в глазах у него словно мелькнуло отражение нашей прежней дружбы.

– Ну, здравствуй, малышка! – На пороге комнаты появилось инвалидное кресло, в котором сидел дядя Анупам. Мне и в голову не могло прийти, что когда-нибудь папин лучший друг, в прежние времена пробегавший по пять миль в день, предстанет передо мной таким.

– Тара, подумать только, – дышал он тяжело и шумно, – как же ты выросла! А ведь уезжала-то совсем девочкой. – Он умолк и закашлялся.

Я не могла отвести взгляда от его лица – усталого и бледного, навсегда покинутого молодостью. Сквозь остатки волос на голове проглядывала кожа, а глаза ввалились так глубоко, словно неведомая сила тянула их внутрь.