Амита Траси – Небо цвета надежды (страница 20)

Диктор перечисляла пострадавшие от взрывов объекты: Бомбейская фондовая биржа, паспортный стол, «Сенчури Базар», «Завери Базар», кинотеатр «Плаза»…

«Сенчури Базар» – эти два слова колокольчиком зазвенели у меня в голове. Ведь ааи так и не нашла никого, кто согласился бы ей помочь, и сама собиралась сходить в магазинчик возле базара. Вдруг с ней что-то случилось? Речь диктора вдруг превратилась в невнятную тарабарщину, мысли сбивались, уступая место оцепенению. Нет, с ней все в порядке – убеждала я себя. Помню, как бежала по улицам, расталкивая людей, проскакивала перед сигналящими машинами. Наконец я распахнула дверь подъезда, метнулась к квартире, с силой забарабанила в дверь, но никто не открывал. Мукта же дома! Или ее отправили за покупками? И ааи уже должна была вернуться. Я попыталась сунуть ключ в замочную скважину, но липкие от пота руки тряслись. Когда я все же открыла дверь и вошла в квартиру, меня встретила тишина. Я позвала ааи, и сердце откликнулось резкой болью.

– Ааи! Ааи!

Снаружи послышался приглушенный голос. Я выскочила из квартиры и увидела Мукту – улыбаясь, она неторопливо спускалась по лестнице.

– Не зря мне показалось, что кто-то дверь открыл, – сказала она, – ты куда подевалась? Я тебя наверху ждала, на террасе. Думала, ты хочешь поболтать.

Я глядела на ее улыбающееся лицо, на то, как радостно она подскакивает, и меня захлестнула ярость.

– Поболтать? Ты что, с луны свалилась? Деревенщина тупая! Ни черта же не соображаешь!

Удивление на ее лице сменилось обидой, но я безо всяких объяснений развернулась и побежала вниз.

Я забарабанила в дверь этажом ниже. Наш телефон уже несколько дней не работал, и я хотела позвонить папе от соседей. Дверь открыла соседка в халате, подружка ааи.

– Ты чего это? – воскликнула она. – Чуть дверь не выбила!

– Надо позвонить папе! Ааи – она сейчас там… – Голос у меня сорвался.

– Ох… – Она сочувственно посмотрела на меня. – Телефонные линии перегружены. Ни до кого не дозвониться.

Я сделала вид, будто не слышу, и проскользнула мимо нее в квартиру. Подбежав к телефону, я набрала номер, но услышала лишь короткие гудки. Пальцы еле шевелились, дыхание сбивалось, однако я снова и снова пыталась дозвониться. Соседка сперва стояла рядом, озабоченно глядя мне в лицо, а потом принялась мерить шагами комнату. Немного погодя я неохотно положила трубку.

– Я же говорила, – сказала она, – мой муж тоже где-то там. Я пыталась до него дозвониться, но…

Не дослушав, я выскочила из квартиры, решив добраться до папиной работы пешком. Возле подъезда я наткнулась на соседей – сегодня все вернулись с работы пораньше.

– Что ж, надо идти, – сказал один из них.

Ко мне подошел дядя Анупам.

– Я все знаю – там твоя мама, – проговорил он с напускным спокойствием, однако я уловила в его голосе страх и почувствовала, как меня накрывает отчаяние. Но Анупам не сдавался: – Туда многие наши соседи пошли, и твой папа тоже. Я встретил его по дороге сюда. Мы найдем твою маму, не переживай! – Он ободряюще похлопал меня по плечу.

– Я с вами!

– Нет, ты останешься здесь – возможно, ааи вернется сама. Слушайся меня и никуда не уходи. Ясно?

Говорил он громко и властно, и я послушалась. Наверное, я кивнула, потому что он улыбнулся, а затем развернулся и присоединился к остальным. Я уселась на ступеньки возле подъезда, высматривая ааи, представляя, как откроются ворота, она бросится ко мне и скажет, что волновалась я зря. Жильцы шли мимо меня, все они спешили – им самим было о ком тревожиться. В голове вновь всплывали картинки из новостей: вот рыдающая женщина укачивает своего мертвого сына, вот окровавленные тела на асфальте, вот проступают сквозь дым ошарашенные лица прохожих, а рядом виднеются расплющенные автомобили. Я представляла, что моя ааи где-то там, что самое страшное ее миновало и сейчас она на пути домой, к своим родным. И когда она откроет ворота, мне хотелось выглядеть спокойной, чтобы ааи сразу поняла – тревожиться не стоит. Но как бы я ни старалась сохранять хладнокровие, мне то и дело приходилось смахивать подлые слезы, наворачивавшиеся на глаза. Мукта сидела возле меня и молча сжимала мою руку, боясь сказать хоть слово – иначе я расплачусь. Я мысленно давала Богу клятвы никогда больше не обижать ааи, не дерзить ей и во всем слушаться. Я обещала всегда, когда она ни позовет, ходить с ней в храм и, самое главное, больше никогда не отказывать ей ни в единой просьбе.

Папа вернулся поздно, измученный и всклокоченный, в перепачканной кровью рубашке, бормоча что-то о погибших и о человеческой безответственности. Таким я видела его впервые. Я смотрела на взрослого мужчину в слезах – на моего собственного папу, который рассказывал мне истории о храбрецах, и сердце стискивала боль. Смахнув слезы, я потянула его за рукав и с трудом выдавила:

– Где ааи?

Он посмотрел на меня невидящим взглядом, но промолчал. Навин прошептал, что папа с дядей Анупамом переворачивали и осматривали тела, пытаясь найти ааи. Мы с Навином поднялись по лестнице следом за папой и дядей Анупамом. Подойдя к двери квартиры, папа вдруг осел на пол, словно у него не хватало сил войти в собственный дом. Дядя Анупам попытался поднять папу, как поднимают маленьких детей, когда учат их ходить.

– Тара, ты должна быть сильной, твоему отцу требуется поддержка, – сказал мне дядя Анупам.

– Что с ааи? – спросила я.

– Пока ничего не известно, – ответил он.

Проводив папу в квартиру, дядя Анупам усадил его на диван и ушел, забрав с собой Навина и Мукту. «Им сейчас надо побыть в одиночестве», – сказал он.

Какое-то время мы с папой просто молча сидели на диване, слушая тиканье часов в гостиной и каждую секунду надеясь, что дверь откроется и на пороге появится ааи. А потом папа сказал, что ему надо идти.

– Я должен искать твою маму. Бездействие ничего не изменит. А ты должна ждать меня дома, Тара… На тот случай, если… ааи вернется, – сказал папа на прощанье.

Той ночью я лежала в кровати, глядя на луну, а та смотрела на меня. Как же все вдруг изменилось, так резко и внезапно! Всего лишь сутки назад ааи укладывала меня спать и рассказывала сказку на ночь. Приготовила мне джалеби. Мне казалось, стоит зажмуриться – и время повернет вспять, а сегодняшний день не настанет.

Папа вернулся домой на следующее утро, совершенно подавленный. Вслух мы об этом не говорили, но оба опасались худшего – что тело ааи просто затерялось среди других. В тот день мы ходили по больницам, разыскивая ее останки.

– Зря ты пошла, Тара. Лучше бы осталась дома, – повторял время от времени папа, но мне хотелось быть рядом, держать его за руку. Глядя на тела, я старалась не вздрагивать и надеялась в последний раз увидеть маму и попрощаться с нею.

Дядя Анупам пошел с нами – он стал нашим голосом, когда силы у папы иссякли и вместо слов выходили лишь сдавленные хрипы. Возле больниц и полицейских участков собрались толпы, и полицейским едва удавалось сдерживать их. Иногда медсестры проверяли списки, в которых имена превратились в номера, качали головами и говорили:

– Нет, возможно, она в другой больнице.

Я вспоминала лицо ааи в то утро, когда она просила меня отнести в магазин сверток.

К вечеру же от нее ничего не осталось, даже тела.

Во всех больницах медсестры говорили примерно одно и то же, и папа бледнел от отчаяния. Когда же медсестра просила нас подождать и начинала проверять списки поступивших, в глазах у него загоралась надежда. Дожидаясь, я представляла, что ааи вот-вот выйдет из палаты с парой синяков и царапин и с улыбкой заверит нас, что с ней все в порядке, скажет, что Господь велик и что она едва спаслась. Но этого не происходило. В толпе царило смятение и разочарование, и как унять тревогу, никто не знал. В каждую новую больницу мы входили с упованием, а выходили, едва переставляя ноги под бременем разрушенных надежд. Ощущение было странным – мертвых тел мы не видели, однако смерть смотрела на нас отовсюду, болью утраты отражаясь в глазах каждого из собравшихся.

Когда спустя несколько дней я пристала с расспросами к Навину, тот признался, что они искали ааи на месте взрыва, одновременно помогая и другим.

– Мы поднимали людей, сажали их в такси и отправляли в больницу. Но дело в том… – его голос сорвался, а на глаза навернулись слезы, – знаешь, Тара, порой мне казалось, что они уже умерли.

В последующие дни Навин стал молчалив. Я даже боялась, что он больше никогда не заговорит. Все, что осталось у меня в памяти, – это искаженные страданием лица, шум, хаос и запах смерти, который отныне окутывал каждого из нас.

Глава 14

Мукта

Несколько дней подряд сагиб с Тарой уходили разыскивать мемсагиб, но возвращались в тоске, а жажда найти мемсагиб, переполнявшая их по утрам, к вечеру уступала место отчаянию. Мне ничего не оставалось, кроме как молча наблюдать. Естественно, теперь, когда мемсагиб рядом не было, все домашние хлопоты легли на меня. Я следила за чистотой, старалась, чтобы в доме вкусно пахло едой, и крутилась как заведенная. Мне не хотелось, чтобы они почувствовали, будто их прежняя жизнь окончательно развалилась.

Тара сидела перед телевизором – по нему постоянно передавали репортажи с мест взрывов, и она безуспешно высматривала среди всей этой неразберихи свою маму. Я несколько раз умоляла ее выключить телевизор, не растравлять раны, но она не слушала. Зачем Тара это делает, я прекрасно понимала: она жаждала знать, что пришлось пережить ее маме, – я ведь тоже то и дело вспоминала, как умирала амма. Сцены на экране мелькали чудовищные – тела без рук или ног, разбросанные по улицам части тел, повсюду осколки стекла. Я тогда думала о том, как непостижима жизнь – ведь погибшие и раненые, скорее всего, никогда в глаза не видали тех, кто причинил им столько страданий.