Амита Траси – Небо цвета надежды (страница 17)
– Что ты в них такого находишь?
Она закрыла книгу, которую читала, немного подумала и ответила:
– Там лучше, чем в нашем мире.
Я покачала головой:
– Ты совсем спятила.
Когда я думаю о детстве, в памяти всплывают самые разные картины. Я разговариваю с Муктой, а та хлопочет по хозяйству. Мы в обнимку сидим на террасе и обсуждаем книги, потому что это нравится ей, и спорт, потому что это – моя любимая тема. Мы идем в школу или возвращаемся с базара. Мы сидим на скамейке в парке и уплетаем мороженое. Таких сценок не счесть, и я так часто вспоминаю все те моменты – когда мы были вместе.
Глава 11
Мукта
Знаете, когда у тебя появляется настоящий друг, где-то внутри тебя внезапно рождается радость – ведь ты наконец нашел того, кого искал, и надеешься, что он будет рядом всю жизнь. Таре стоило лишь попросить, и я была готова на все ради нее. По утрам она улыбалась мне, и я чувствовала, что кому-то в этом мире я небезразлична. Будила Тару мемсагиб, и она же расчесывала ей волосы, но зато во время завтрака вокруг нее хлопотала я и всегда старалась положить добавки. Мемсагиб сидела поодаль с вязанием в руках, хмурилась, но помалкивала.
Мне нравилось помогать Таре. Я собирала ей завтрак в школу, прибиралась в комнате, складывала разбросанные книги в рюкзак, но больше всего я любила провожать ее в школу. Идти рядом с Тарой, держа в руках ее рюкзак, было для меня тогда величайшей радостью. Школа располагалась неподалеку, в получасе ходьбы, но с каким же наслаждением я слушала, как Тара без умолку болтает о школе, о новых друзьях и о несносных учителях. Рассказывать она была мастерица! Хоть весь свет обойди – но такой, как она по части рассказов, не найдешь. На мой вопрос, нравится ли ей учиться, Тара ответила, что ничего особенного в учебе нет. В доказательство она показала мне на карте Индии крошечную деревушку, отмеченную красной точкой, такую маленькую, что я даже засомневалась – неужели и я жила в такой игрушечной деревне? Как же мы все там уместились?
– Вот видишь, ты не понимаешь. Есть вещи, о которых лучше вообще не знать.
– Но разве не чудесно, что можешь узнать обо всем на свете? – спросила я. – Ради этого я бы нашла на карте и тысячу деревень!
Она вздохнула и промолчала. Я знала, что позволила себе чересчур многое. Как правило, я держала свое мнение при себе, но Тара была единственным человеком, готовым меня понять.
Лишь об одном я не могла рассказать Таре – о моей родной деревне, хотя Тара то и дело приставала с расспросами. Но слишком уж тяжело мне было вспоминать, а о многом ей вообще рассказывать было нельзя. Да вообще никому нельзя. Я знала, что когда я не желала говорить о жизни в деревне, Тара сердилась на меня. Она даже переставала со мной разговаривать, а такое наказание было для меня нелегким.
Порой мне так хотелось узнать, каково это – учиться. Для меня образование означало всеобщее уважение. Но разве такие, как я, заслуживают этого? Мемсагиб ясно дала мне понять, что о школе и речи быть не может. Они с сагибом это обсудили.
– Пока ты живешь в нашем доме, о школе забудь. Ясно? – сказала она.
Иногда, проводив Тару в школу, я наблюдала, как она скрывается за дверью, и потом долго еще разглядывала само здание и учеников в коричневой форме. Родители и слуги расходились по делам, рикши и такси разъезжались, а я, будто во сне, стояла возле школы. В такие дни я возвращалась домой позже обычного, отчего мемсагиб ужасно злилась и грозилась выставить меня на улицу или поколотить.
По-моему, только мемсагиб меня не любила. Помню, как я ее боялась. Она постоянно заваливала меня поручениями, которые я едва успевала выполнять. В 1991 году одна из подружек мемсагиб открыла магазин тканей неподалеку от «Сенчури Базара» и пригласила ее подрабатывать вышивальщицей. Времени на придирки у нее не осталось, и я зажила веселее. Теперь мы с Тарой и общались больше: сагиб был в разъездах, а мемсагиб слишком занята работой, чтобы цепляться к дочери за то, что та водится со мной.
Однажды, когда мы с Тарой возвращались домой, я показала на книжный магазин и в шутку сказала:
– Я в такой магазин сроду не зайду. Это все равно что свинье в баню заявиться. – Я захихикала от собственной остроты, а Тара серьезно посмотрела на меня.
– Давай я попробую научить тебя читать, – сказала она, – ты то и дело об этом твердишь. А когда ты начнешь учиться, мы будем равны, совсем как сестры. И тогда ааи станет лучше к тебе относиться. Но для этого тебе придется выучить английский. Попробуй-ка отнесись свысока к тому, кто знает английский. Ааи говорит, если знаешь английский, значит, ты очень умный.
Я вытаращила глаза, а в горле у меня словно камень застрял. Она хотела выучить меня читать, и я не верила своему счастью.
Следующие несколько дней Тара об этом не заговаривала, и я решила, что она пошутила. Но Тара сдержала обещание. Однажды после обеда, когда мемсагиб отправилась на базар, Тара позвала меня на террасу. Под жарким солнцем мы расстелили одеяло и уселись по-турецки. Тара вытащила из рюкзака книгу и протянула ее мне, но, когда я открыла ее, то ничего не поняла.
– Это алфавит. С этого и начнем, – сказала она.
Тара научила меня правильно держать карандаш, она сжимала мою руку, мы вместе выводили линии и завитушки английских букв. «Так, а теперь повторяй за мной», – говорила она, и я повторяла за ней каждую букву. Стряпая еду и моя посуду, я повторяла их про себя снова и снова. Я научилась составлять слова и представляла, как они пишутся. Стараясь учить быстрее, читала по ночам, при свете свечи. Все прожитые с Тарой годы я училась у нее и слушала, что говорят вокруг меня, пытаясь порой составить корявую фразу. Сперва грамматика у меня хромала, и Тара поправляла меня. Например, я говорила:
Помню, Тара не бросала меня даже по ночам. Когда все засыпали, она потихоньку приходила в кладовку, зажав под мышками пару подушек и волоча за собой простыню. Мнение родителей ее ничуть не заботило. Я уговаривала ее спать в собственной постели или чтобы я спала на полу в ее комнате. В этом случае, попадись мы, досталось бы мне, а не ей.
– Нет, – говорила она, расстилая на полу простыню и взбивая подушку. Вторую подушку Тара отдавала мне.
Мы шептались до поздней ночи. Я хихикала над ее рассказами, и все дневные заботы отступали. Когда Тара засыпала, я ложилась подле нее. Во сне она обнимала меня, отчего меня захлестывала теплая радость. Я шептала слова благодарности, надеясь, что во сне она меня услышит. Она что-то бормотала, крепче обнимая меня, – и я понимала, что Тара меня слышит. Даже во сне, ощущая на лице ее горячее дыхание, я знала, что всегда могу положиться на нее.
Эти годы были самыми счастливыми в моей жизни. А потом вмешалась Судьба.
Глава 12
Тара
В тот вечер я вышла из полицейского участка и направлялась к остановке, занятая своими мыслями. Вдруг кто-то окликнул меня:
– Тара!
Я остановилась и обернулась.
– Тара! Я так и знал, что это ты. Увидел тебя в участке и сразу подумал, что мы, наверное, знакомы, вот только сперва все равно тебя не узнал. Потом я услышал, как полицейские обсуждают твое заявление, про Мукту, и понял, что это ты! Ты вернулась из Америки! – Ко мне подошел мужчина, улыбаясь так, будто знает меня сто лет.
Я вгляделась в его лицо, пытаясь отыскать эти черты в своих воспоминаниях. Оспины на щеках свидетельствовали о давно минувшей юности, темные волосы были аккуратно расчесаны, глаза умудренного опытом, немало пережившего человека, а широкие плечи и щетина придавали ему какой-то грубой привлекательности.
– Простите, но я вас не припоминаю, – улыбнулась я.
– Тара, я Раза!
Образы из прошлого нахлынули тут же. Сколько же лет прошло с тех пор, как они с Салимом подкараулили меня в пустынном закоулке, повалили на землю и связали? Ни мои отчаянные крики, ни рыдания их не остановили. С тех пор голос его изменился. Я развернулась и зашагала прочь, но он догнал меня:
– Когда ты уже уехала, я узнал про твою маму – про то, что с ней случилось во время взрывов в девяносто третьем. Мне очень жаль.
Я ускорила шаг.
– Слушай, я всего лишь хочу помочь. Я как увидел тебя в участке, то сразу понял, что, наверное, смогу помочь тебе.
– Ты что, следил за мной?
Я продолжала идти, а он замер и выкрикнул: