Амита Скай – Маня и Волк (страница 12)

– Давай я помогу. А то еще обрежешься.

– Н-не надо.

– Давай, давай.

В общем, я решила не спорить и сбежать за веником и совком. Он обвел спальню в поисках фантиков, поскольку явно не мог их не заметить, а потом его взгляд переместился на выпирающие карманы моих штанов с капибарами. На его лице снова задрожала улыбка, которой оказалось недостаточно, и он засмеялся, а за ним и я следом… Ну правда, это было настолько нелепо, что даже смешно. Мы просто стояли и смеялись.

– Не смешно, – наконец шикнула я.

– Прости. – Он посторонился, пропуская меня.

Что-то появилось тогда между нами. Какая-то полупрозрачная тонкая нить. Нечто большее, чем ничего и предстоящая сделка.

Вытряхнув из карманов фантики, я достала веник и совок и вернулась в «спальню». Отдала ему, стараясь не смотреть на свою скомканную постель и две плюшевые игрушки на ней. Блин…

Он смел осколки, вытряхнул их в ведро, которое я тоже принесла, и поднял кружку с вилкой.

– Так где бумажка? – снова улыбаясь, спросил он.

– Там где-то… – пробормотала я и снова ринулась на поиски бумажки, перерыла всю кровать, потом вспомнила про комод в прихожей и побежала к нему. Там пропажа и нашлась.

– Отлично. – Он забрал бумажку и снова улыбнулся, бросая на меня лукавый взгляд. – Может, в магазине что-то нужно?

– Ничего.

– Точно?

– Да.

Даже если бы мне что-то было нужно, я бы не сказала. В тот момент я хотела, чтобы он поскорее ушел и мое лицо остыло. Так неловко я себя сто лет не чувствовала. Думала, что я циничная, во всем разочаровавшаяся женщина, а тут покраснела как свекла и не знала, что сказать. Позорище. Когда он ушел, я еще минут пять стояла у двери и пыталась найти какие-то аргументы в пользу того, что это нормально, когда фантики валяются. И вообще, я его не ждала и заболела. Может, в конце концов, заболевший человек разбросать фантики и не заправить кровать? Может конечно, но самовнушение помогло слабо, но его улыбка… От нее становилось неловко, смешно и как-то прикольно. Весело и тепло где-то в груди.

Ну, у всего есть свои плюсы, я с маньяка переключилась на уборку в доме. За ночь было съедено почти все, что можно съесть без готовки, а до магазина с продуктами мне теперь непонятно как добираться…Доставка сюда стоит бешеных денег. В общем, стыд и неловкость запустили во мне какую-то атомную электростанцию, и я умудрилась даже полы одной рукой в перчатке помыть. Качество помывки так себе было, потому что виртуозно орудовать шваброй одной рукой я пока не научилась. Следом оттерла менее травмированной рукой недомытое окно рядом с лестницей и решилась приготовить рассольник.

Вообще идея эта была идиотская, но заботиться обо мне некому, а магазины далеко, поэтому кое-как, придерживая овощи фактически запястьем, нашинковала как получилось, обжарила и забросила в воду. Бульон готов был еще вчера, хорошо курицу из него я не всю доела… Пока возилась с рисом, решила еще и плов студенческий сделать, ему меня бабуля научила. Суть его в том, что вместо мяса, между слоями риса выкладывали яйца, в детстве для меня еды вкуснее не было, чем этот плов. С яйцами возни мало, поэтому справилась я быстро.

Закончив с готовкой и уборкой, вскипятила чайник, но настроение пить чай испарилось после короткого разговора с мамой. Рассказала вкратце о своих вчерашних приключениях, испортила настроение ей и себе, доготовила, выключила плиту и, поставив телефон на зарядку, забралась под одеяло в своём лежбище и отключилась.

Глава 9

Бывает такое дурацкое время, когда жизнь совершенно неожиданно встает на паузу, хотя совсем недавно казалось, что мир заиграл новыми красками и дальше точно будет что-то интересное, но неожиданно набежали тучи и в душе стало так пасмурно, что хоть на луну вой. Ничего не хотелось. Просмотр вереницы предложений о продаже домов навевало еще большую тоску, но благодаря маминым голосовым сообщениям совсем уж скукситься не вышло просто потому, что мама решила переключить вектор папиного внимания с бутылки на ребенка. То бишь на меня. Завелась, видимо, с утра, как отец проснулся, и наговорила ему, что это все потому, что он на меня упал и я на банку налетела. Мне же полагалась почетная роль невинной жертвы пьяного тяжеловеса. Папа, конечно, начал звонить и извиняться, порываясь приехать, пришлось выдать мамину тайну и сказать, что руку я проткнула на огороде, а с ним я, да, тоже упала, но не сильно и поцарапалась. Ну, по сравнению с проткнутой рукой, не сильно, во всяком случае сейчас я уже избавилась от бинта на правой руке.

Папа немного успокоился, но не особо, и начал настойчиво проситься ко мне, конечно, чтобы проверить, как там я и моя рука с коленкой. Мамин голос на заднем фоне кричал, чтобы я ехала к ним, они обо мне позаботятся, а ему за руль нельзя, тем более папину машину забрал эвакуатор с платной парковки, на которой он ее забыл. Что снова было ложью. Папа снова испугался и запричитал «как же так», а мама, войдя во вкус, раскричалась еще сильнее, делая ставки, какой счет придет за парковку.

Становиться свидетелем этого похожего на миллион предыдущих конфликта не хотелось, но выхода словно и не было. Положить трубку? Ну так я положила, папа перезвонил через четверть часа, чтобы узнать про машину. Судя по всему, брату он еще не дозвонился, и тот не утешил его тем, что все с машиной в порядке и она у него, поэтому это пришлось делать мне.

– Да у Ромки машина твоя, но на платной стоянке она и правда неизвестно сколько стояла.

– То есть ее не увезли на штрафстоянку?

– Нет.

– Слава богу… – выдохнул отец, послышался щелчок зажигалки. – Доченька, давай я к тебе приеду?

– Нет уж, спасибо. Хорошего понемножку. Мне от общения с вами слишком хорошо. Как бы не помереть от счастья.

Папа рассмеялся и снова предложил приехать к ним.

– А то ж она меня сожрет, – закончил он.

– Ты надеешься ее на меня переключить? Очень галантно. Нет уж.

– Ну почему сразу на тебя? Посидим, поговорим, как ты там сейчас со своим коленом-то и рукой? За руль же не сядешь? Приезжай.

– Нет. – Папе было проще говорить «нет», но тоже не всегда, сейчас, судя по голосу, он явно был в стадии увеселения, когда, общаясь с ним, думаешь, какой же чудесный и добрый человек, но это временное явление, наверняка он вот-вот найдет способ еще выпить, и агония с его спасением продолжится. Хотелось держаться от этого всего подальше, но это, как в черную дыру, беспощадно затягивало, несмотря на сопротивление. – Пап, ты можешь не пить? Пожалуйста, я тебя прошу.

Не знаю, сколько раз в своей жизни я повторяла эту фразу, толку от нее все равно никакого не было, но каждый раз, как в первый, всегда на что-то надеешься, хотя понимаешь, все это безнадежно. В такие моменты я вспоминаю, почему решила быть одна. Лучше одной, с десятью котами, чем вот так.

– Да кто пьет-то?!

Папа еще что-то говорил, но в его голосе была какая-то сценическая гипертрофированная эмоция, раздутая и ненастоящая, такая, за которой прячется настоящий ответ. Мы оба знали сценарий. Он сейчас вернется домой, мама продолжит его пилить, внушать ему что-то по десятому кругу, параллельно подливая суп и подкладывая котлеты, от которых он все равно есть отказывается, а потом они поменяются ролями, папа разозлится, уцепившись за какое-нибудь слово или реплику, рявкнет что-нибудь, обозвав маму, та заплачет, а он уйдет, а она позвонит сначала брату, скажет, что отец сбежал и надо его ловить, а потом будет звонить мне и пересказывать все, что он сказал.

– Господи…

Показалось, будто вокруг поясницы завязали веревку с тяжелым камнем на конце, который потянул меня в знакомое холодное ущелье. Ущелье злости, апатии, усталости и обреченности. Мы все равно, хочу я или нет, вновь пройдем все мерзкие стадии этой ситуации. Его долгий запой, мамины нервы и слезы. Давно я в этом не варилась, сбежав на учебу в столицу, но теперь я тут и меня опять затягивало в привычное семейное болото. Возможно, так нельзя говорить, но чувствовать самой себе невозможно запретить, хотя очень хочется. А чувствовала я себя в болоте, из которого нам всем удавалось ненадолго выбираться, но потом мы неизбежно соскальзывали туда снова, утягивая за собой друг друга.

Позвонил брат, хотел попросить меня поехать к родителям, пришлось рассказать, что у меня с рукой. Он вздохнул. Слова не требовались. Мы все всё прекрасно понимали, никто не хотел участвовать в этой ситуации, но оставлять маму, когда она без остановки звонила каждому из нас, было бы ужасно с нашей стороны. Поэтому брат поехал к родителям на ужин, принося сегодня в жертву самого себя. Хотя участие брата было нежелательно, потому что он тоже мог и выпить с отцом, мы с мамой очень боялись, что и он начнет, как папа, пить, но пока он вроде встречался с девушкой и все было в порядке, поводов для беспокойства не должно быть, но папа мог и предложить, а Рома мог и согласиться.

Ситуация в перспективе продолжала разрастаться как снежный ком. Между звонками я снова залезла в объявления о домах и изменила название города. Нужно уехать куда-нибудь подальше, но…достаточно быстро внимание ускакало в поиск причин, почему я имею право уехать в другой город и почему нет… По идее, когда ты «обычный» человек, то можешь уехать, но когда у тебя семья, которая нуждается раз в полгода в полном резерве всех «спасателей» какие есть, уехать уже сложнее, потому что нет тому никаких причин, кроме как «предательства» родных, иначе зачем тебе уезжать от них? Ты их что, не любишь? Или ты неблагодарный и жестокий человек, готовый бросить пожилых родителей на произвол судьбы? А я такой совершенно точно не былв или может быть была… Не знаю, я не хотела никого бросать, но на пороге очередной этап борьбы с алкоголизмом, и я совершенно точно не хочу в нем принимать участия и не принимать тоже не могу. Мозг ищет какие-то альтернативы, но, кроме отъезда, их нет, все, что можно было сказать, уже сказано множество раз, все, что можно было сделать, тоже сделано, ничего нового в нашем общем сценарии не предвидится, и от этого опускались руки.