Амита Парих – Цирковой поезд (страница 18)

– Но я бы никуда с ней не ушла. Почему ты не захотел, чтобы я с ней говорила?

Тео перестал злиться. Действительно, события прошлого повлияли на его отношение к Лене до той степени, что он перестал замечать, как быстро она взрослеет:

– Я не беспокоюсь о твоих поступках, Лена, ведь я уверен в тебе. Но вот другим здесь доверять не стоит. И раз уж ты не сумела скрыться от них, то лучше просто не вступать в разговоры. – Он подвинул тарелку поближе к ней. – А теперь, пожалуйста, ешь. Предсказываю, что на десерт будет свежая пахлава, – произнес Тео и указал на другую бумажную коробку, которую принес с собой.

– Правда? – просияла Лена и взяла фалафель.

– Правда, – кивнул папа.

Александр пристально наблюдал за тем, как Тео отрывал липкую бумагу от пахлавы. Когда он положил десерт на тарелку перед Леной, то сел на стул, взял стакан и глотнул воды. Тут-то Александр и улыбнулся.

«Вот оно, – подумал он. – Обеспокоенность во взгляде, тень сомнений, слишком крепко сжатый стакан в руке. Все признаки кричат о том, что ему есть что скрывать». Но Тео отлично держал себя в руках, а потому не прошло и секунды, как он стал прежним. Правда, Александра ему все равно не удалось провести.

Мальчик было открыл рот, чтобы начать расспросы, но быстро замолк. Он подумал, что Тео слишком многим пожертвовал, чтобы лицо его дочери сияло, когда она видела отца, и слишком много усилий приложил, чтобы обеспечить ей то детство, которого сам Александр был лишен.

В тот момент он решил, что лучше помолчать. Зачем беспокоиться о Лене, если у нее такой заботливый папа? Тео был не единственным, кто хотел похоронить свое прошлое, думал Александр, вспоминая ту злополучную ночь в амбаре.

Глава двенадцатая

В конце октября все трое отправились обратно в Лондон. Несмотря на то, что Франция и Великобритания объявили войну Германии, Хорас настаивал на том, чтобы цирк не обращал внимания на распри между державами, так как считал «Мир чудес» сам по себе отдельной страной, вне конфликтов и распрей, и полагал, будто может обеспечить ему защиту от внешних событий.

Тщательные досмотры на границах и внезапно нагрянувшие инспекции местных отделений СС были не редкость. Цирку выдали особое разрешение беспрепятственно перемещаться по континенту. Хорас понимал нацистов: он знал, что им нравится, а чего стоит избегать. Он приказывал Йохану снимать макияж и тщательно мыть лицо перед каждой проверкой, которую они проходили. Двум румынским близнецам было велено лгать о своем происхождении и говорить с итальянским акцентом. Опасаясь, что СС примут Ннеку за мулатку, он всякий раз заставлял ее закрашивать все остальное лицо так, чтобы оно было под цвет белому пятну. На наложение такого макияжа у художников-гримеров уходили долгие часы.

Александру повезло в том, что он был похож на отца. С его русыми волосами и голубыми глазами он не привлекал внимание офицеров, которые проходили по всему поезду и проверяли документы у циркачей. Чедвик услужливо предлагал им закуски, выпивку и развлечения, и если все шло гладко, то процедура проверки заканчивалась довольно быстро.

На той неделе, когда должна была состояться премьера, доктор Уилсон позвал Тео к нему в медчасть.

– С Леной что-то не так? – нервно спросил Тео, присаживаясь напротив доктора.

– Совсем наоборот. Я бы хотел поговорить с тобой об одном исследовании, о котором прочитал совсем недавно, – отозвался доктор, доставая стопку газет и кладя их на парту. – Тут есть одна занимательная заметка об экспериментальном, но многообещающем виде лечения полиомиелита. Открытие совершила одна сельская медсестра из Австралии. – Доктор Уилсон указал на стопку шерстяных тряпок. – Метод заключается в том, чтобы смочить тряпки в горячей воде и обмотать их вокруг ног ребенка, после чего проделать серию упражнений, призванных вернуть подвижность, а в нашем случае разработать атрофированные мышцы ног.

Тео покачал головой:

– Лене хорошо и так. Не нужно пытаться ее «чинить».

– Полностью согласен, – кивнул доктор Уилсон. – Я считаю, что у нее нет никаких отклонений. Просто с развитием медицины можно попытаться использовать открывающиеся возможности.

Тео взял одну из тряпок и с сомнение оглядел ее:

– И это ваш новаторский метод?

– Признаюсь, и сам скептически отношусь к такому методу. Но ведь когда-то также смотрели на гипс, жгуты и аппараты искусственного дыхания, – продолжал доктор Уилсон. – Это лечение отличается от других общеизвестных способов. – Доктор замолчал, так как не хотел давать Тео ложных надежд, но в то же время желал вселить в него энтузиазм, который и сам испытывал. – Если все сработает, то это изменит ее жизнь.

Он продолжил описывать детали лечения, его длительность, что оно затронет и как будет чувствовать себя Лена во время процедур.

– Думаешь, это может сработать?

– Не могу ничего обещать, но как говорится, если не попробовать, то никогда не узнаешь.

Тем же вечером, когда Лена легла в кровать, Тео рассказал ей о находке доктора Уилсона.

– Позволь говорить прямо: это твой шанс. – Он помял уголок простыни. – Что бы ты ни выбрала, мы будем так же любить тебя.

Лена помолчала минуту, а затем взглянула на накрытые одеялом ноги и поняла, что не огорчится, даже если ничего не изменится. Все-таки нет смысла отрицать правду: ее жизнь станет куда проще, если она научится ходить. Не лучше, но легче. Кроме того, это будет небольшим научным экспериментом, в котором она сама станет подопытным.

– Думаю, – медленно произнесла она, утверждаясь в своем решении, – нам стоит попробовать.

Неуверенная улыбка озарила ее лицо.

Так и началась ее экспериментальная физиотерапия под руководством доктора Уилсона. Каждый день она возвращалась в медчасть. К ее приходу доктор Уилсон уже кипятил тряпки. Он оборачивал их вокруг ее ног прямо горячими и проводил с ней серию упражнений, призванных нарастить мышцы и улучшить циркуляцию крови в нижних конечностях: подъем ног, растягивание подколенного сухожилия и ряд других. Доктор Уилсон настоял на том, чтобы Лена начала укреплять мышцы торса.

Лечение проходило болезненно и однообразно. Тряпки были обжигающе горячими, а упражнения изматывающими. Иной раз, выполняя их, Лена закусывала губу до крови. А иногда после растяжки она качала головой и кричала, что больше не хочет продолжать лечение.

– Больно, – выдохнула она, борясь с подступившими слезами, а жар разливался по ее ногам.

– Попытайся не думать о боли, – всякий раз говорил доктор Уилсон. – Сфокусируйся на результате.

Постепенно ноги Лены стали подавать признаки жизни: в них появился цвет. А спустя два месяца, когда она лежала в ванной, вытянув ноги, то с трудом их узнала. Окрыленная результатом, она начала подходить к лечению с таким же энтузиазмом, с которым подходила к учебе, усердно повторяя каждое болезненное упражнение, пока не стала делать его уверенно. А вечерами она записывала прогресс в дневник, который хранила на прикроватной тумбочке.

Александр часто составлял ей компанию, отмечая улучшения ее состояния или подбадривая ее, когда Лена уставала от упражнений. Однажды вечером они сидели в медчасти, ожидая возвращения доктора Уилсона.

– Они пахнут отвратительно, – сказал Александр и поморщил нос. В ответ в него прилетела подушка.

– Я не виновата, – возразила Лена.

Он игриво кинул подушку обратно, затем потянулся и объявил:

– Мне скучно, и я проголодался. Мы можем подождать его в вагон-ресторане?

– Доктор Уилсон сказал ждать здесь.

Александр задумался о том, чем же можно заняться, не покидая вагона, и одновременно заморить червячка.

– Придумал! – воскликнул он. – Давай устроим пикник.

– Но у нас нет еды! – посмеялась Лена.

– Предоставь это мне! – крикнул Александр, выбегая в коридор. Не прошло и десяти минут, а он вернулся обратно с корзинкой, которую тут же положил на кровать Лены. – Смотри!

– Откуда все это? – удивилась она. В корзинке была упаковка французского сыра La Vache, пачка сливочных крекеров, бутылка апельсинового сока, две упаковки печенье «Гарибальди», торт «Баттенберг», жестянка с каперсами и баночка горчицы – и это только то, что лежало сверху.

– Марио, – ответил Александр, выкладывая еду на кровать. – Хочешь сыр?

Он протянул Лене треугольничек и наблюдал за тем, как Лена сняла с него фольгу и надкусила:

– Вкуснятина!

– А это мои любимые, – кивнул он и открыл упаковку с крекерами. – Всегда их ем, когда бываю во Франции.

– Расскажи мне о своих путешествиях, – попросила Лена, кусая сыр.

– А что ты хочешь узнать?

– Где ты бывал?

– Лучше спроси, где я не был, – ответил он. – Франция. Испания, Италия, Германия и Польша. Голландия и Марокко.

– Марокко! А что ты там делал?

– У папы была особенная картина, которую он хотел продать, – нахмурился Александр. – И там был потенциальный покупатель. Поэтому мы добрались до Гибралтара и оттуда направились в Марокко.

Лена размазала горчицу по крекеру:

– И каково там?

В мыслях Александр вернулся на людную площадь Джемаа-эль-Фна в вечно бурлящем городе, где продавалось все – от дешевых тряпок до роскошных кожаных одеяний. Его отец приказал им с мамой заняться делом, пока сам будет завершать сделку в мечети Кутубия.

– Там царит хаос. Везде люди, и легко потеряться.

– А что за картину тогда продавал твой папа?