Амита Парих – Цирковой поезд (страница 17)

Глава одиннадцатая

Война – дело страшное, как объяснил им Тео, но до Юга она пока не дошла. Греция объявила нейтралитет, а Салоники для Лены всегда были домом, куда она возвращалась из года в год. Жить в Салониках в сентябре означало спать при открытых окнах, чтобы в доме было хоть немного прохлады, а по утрам, едва проснувшись, перебирать красивые обточенные морем камешки, собранные для нее папой. Это означало вечера на гудящей от народа площади Аристотеля и дневные поездки до полуострова Халкидики, где она надевала свой купальный костюм. Папа заботливо поднимал ее с кресла и клал на песок, чтобы Лена часами валялась на нем, подставляя лицо солнцу.

В городе друзей у нее было не больше, чем в цирке, потому что малыши в основном были заняты подготовкой к школе именно тогда, когда у нее начинались каникулы. Присутствие Александра меняло все.

Однажды после обеда, когда Александр и Лена пускали блинчики на морской глади, Тео предложил пойти на площадь Аристотеля. Поскольку она была центром города, то тут постоянно толпился народ вне зависимости от времени суток. И хотя они недавно пообедали, Лена обрадовалась, что ларьки с едой еще были открыты для поздних посетителей.

– Папа, а можно нам фалафель?

– Думаю, да, – улыбнулся Тео.

Они подошли к лавке с фалафелями, окруженной толпой посетителей, которые выкрикивали свои заказы и махали руками в попытках привлечь внимание хозяина лавки и его сына, так как те не успевали обслужить всех разом.

– Пока я буду в очереди, сходите-ка до господина Никитаса. – Тео указал на стойку с напитками, которая находилась чуть дальше по улице. – Купите пару бутылочек чего-нибудь запить на свой вкус. – Он отсыпал в ладошку Лены пару драхм и велел: – Никуда не уходите оттуда!

– Не будем! – Лена спрятался деньги в карман и повела Александра подальше от длинной очереди.

– Что будешь пить? – спросил Александр, когда они добрались до стойки с напитками.

Лена изучила ровные ряды разноцветных бутылочек, неуверенная, чего же ей хочется больше: вишневого лимонад визинада или напитка послаще.

– Портоколада, – наконец решилась она, указывая на стеклянную оранжевую бутылочку. – А тебе что?

– То же самое, – улыбнулся Александр.

– Две, пожалуйста, – сказала Лена, протягивая мистеру Никитасу деньги. Получив лимонад, Лена открыла бутылочки и передала одну из них Александру. Они молча пили, наслаждаясь сладкими пузырьками во рту.

Вытерев рот тыльной стороной ладони, Лена принялась осматриваться по сторонам: невдалеке пробегали несколько кошек. Она поманила их, пару раз повторив «кис-кис», после чего серый откормленный кот подошел и принялся тереться о ее ногу, пока Лена гладила его.

– Елена Калиста Пападопулос.

Лена замерла. Она надеялась, что это просто послышалось, но повернувшись к Александру, по его озадаченному лицу поняла, что ей не показалось.

– Елена Калиста Пападопулос.

Лена сглотнула. Ее опять позвали. Она глянула направо и в паре метров увидела Адельфу Чатрас. Лена слышала о ней от девочки, с которой в детстве иногда играла по выходным, когда они с папой приезжали в Салоники.

– Держись от нее подальше. Моя бабушка говорит, что она ведьма, – предупредила подруга, когда Адельфа прошла мимо них.

Лена вспомнила те слова и тихо прошептала:

– Это Адельфа.

– Кто?

– Кое-кто сказал мне, что она ведьма. Говорят, ей больше ста лет.

– Откуда она знает твое имя?

Лена пожала плечами. Никто не называл ее Еленой, даже папа. Она передала бутылку Александру и медленно поехала вперед в своем кресле.

Когда Адельфа увидела, что двое уходят от нее, то ткнула в девочку шишковатым пальцем и улыбнулась, показав свои желтые острые зубы.

– Дочь Джии и Теодороса.

Лена резко остановилась, так что Александр в нее врезался. Несколько капель портокалады выплеснулись на землю, и к ним тут же стали сползаться муравьи.

Адельфа склонилась над грудой лежащих на земле вещей: осколок зеркала, потерявший свой блеск, треснутая терракотовая вазочка для цветов, пара монет, исцарапанное кольцо с рубином. Адельфа вела себя, как сорока. Заметив, что дети смотрят на нее, она склонилась над этими предметами, словно желая защитить свои пожитки.

– Откуда ты знаешь, кто мои родители? – спросила Лена.

Адельфа склонила голову набок:

– Они навсегда прокляты из-за поступков твоего отца.

Кошка выпрыгнула из-под кресла Лены, заставив обоих друзей вздрогнуть от неожиданности. Лена глубоко вздохнула и спросила:

– А что сделал мой папа?

Адельфа моргнула, ее серые глаза, кажется, смотрели сквозь них:

– Мои секреты дорого стоят.

Лена ждала, но Адельфа замолчала. Тогда она попросила у Александра оставшиеся со сдачи драхмы, подъехала ближе к старухе и передала ей монеты. Чувствуя себя некомфортно, Лена пыталась смотреть в землю, но руки Адельфы притягивали взгляд. Они были старые и узловатые, пальцы напоминали корни деревьев, а кожа отходила белыми хлопьями.

– Так что сделал мой папа.

Глаза Адельфы блеснули, и она улыбнулась одним уголком рта:

– Не ведись на его игру. Он хороший актер, твой Теодорос. Все поверили в то, что он любил Джию.

– Хватит! – вскрикнула Лена. – Ты врешь! Мой папа любил мою маму сильнее, чем кто-либо.

Адельфа покашляла и лениво оглянулась, прежде чем вернуться к разговору с Леной:

– Да, Елена, любил. Но как именно? У всех свои секреты. Некоторые из нас умеют хранить тайны…

– Лена! – Тео вернулся с двумя бумажными коробочками в руках. Счастливым он не выглядел.

– Папа, – начала Лена.

– Я велел тебе никуда не отходить, – заговорил было Тео.

Александр нахмурился. Они отошли совсем недалеко.

Лена указала на Адельфу, которая, видимо, устала от разговоров, а потому принялась раскладывать предметы на земле в форме полукруга:

– Эта женщина позвала меня. Она знает мое имя. Но откуда?

Тео побледнел. Обычно сдержанный и спокойный, сейчас он выглядел чересчур взволнованным. Сглотнув, Тео покачал головой:

– Разумеется, она знает твое имя. Ты тут родилась.

– Но она что-то знает о моей маме. И это показалось мне…

– Достаточно, – сказал Тео, жестом велев им идти следом.

– Сначала говоришь с незнакомцами, а потом что?

Когда они вернулись домой, Тео провел детей на кухню, поставил перед ними тарелки и положил на них сэндвичи с фалафелем. Потом он налил всем по стакану воды и сел напротив.

– Вам не стоит разговаривать с незнакомцами, – начал он, отпив немного воды.

– Но мы не виноваты. – Лена грустно ковыряла питу, с края которой капал хумус. – Она назвала меня по имени.

– Это ничего не значит, – перебил ее Тео. – На площади Аристотеля всегда много народа. А что, если бы вы потерялись? Или кто-то бы похитил вас?

Лена и Александр сидели молча, оба больше не хотели есть.

– А кто она? – спросил наконец Александр, поддавшись любопытству.

– Адельфа живет тут дольше всех других, – ответил Тео. – И хоть я не люблю говорить о ком-то плохо, она в старости начала нести нелепицу. Нельзя верить ничему из того, что она говорит.

– Но ведь она знала ваши с Леной полные имена, она что-то помнит, – упорствовал Александр.

Тео пожал плечами.

– Имена помнят все: все-таки Лена родилась тут. Ох, милая моя, все в порядке, не плачь, – нежно сказал он, заметив, что Лена вот-вот разревется. Он встал и подошел, чтобы погладить ее.