Амина Асхадова – Ты. Мой. Ад (страница 17)
– Что?! На несколько дней?
– Да. Несколько дней будет достаточно, чтобы перевоспитать тебя. Как считаешь? Или мало?
Он покидает штурвал. А я уже не вижу города. Берег далеко, и я чувствую, как где-то под лопатками холодом ползет что-то вроде паники.
– Я считаю, что я не собачка… чтобы меня перевоспитывали…
– Поэтому ты решила, что тебе можно все? – спокойно говорит он. От этого голоса мне хочется сделать шаг назад.
И я делаю этот шаг, упираясь в стену палубы.
– Я просто хотела поговорить, – выдыхаю.
– В прокуратуре? При свидетелях? – он усмехается. – Ты назвала меня… как ты сказала? Клоуном в костюме закона?
Я кусаю губу. Черт. Конечно, он слышал.
– Адель, – он подходит ближе. Всего на шаг, но становится труднее дышать. – Я терпел твое упрямство. Твой острый язык. Но сегодня ты перешла границу.
Я поднимаю подбородок.
– Я не твоя собственность, чтобы мне указывать, где граница…
Он медленно улыбается.
– Ошибаешься.
Я замираю.
Он идет дальше, по мягкому ковру, пока между нами не остается буквально несколько сантиметров. Его запах – терпкий, свежий, с горечью табака. Он достает сигарету, в этот раз явно предпочитая не делиться ею со мной, и смотрит прямо в глаза.
Я хочу эту сигарету. Хочу снять стресс! И я жадностью смотрю, как тлеет кончик в его пальцах, но он берет меня за подбородок, чуть поднимает лицо.
Не больно, но… ощутимо.
– Смотри не на сигарету. Ты ее не получишь, – говорит. – Смотри на меня.
Я смотрю.
Он наклоняется ближе, почти вплотную, будто проверяя, выдержу ли я это расстояние.
– Что ты устроила сегодня? Я предупреждал, – говорит тихо. – Я сказал тебе, не приходить.
– Я пришла поговорить. О своем отце. Ты играл со мной, прекрасно зная, кто я такая. Зная, что собираешься его посадить…
– Ты ничего не знаешь о своем отце, Златовласка. И запомни, что прокуратура – не место для наших с тобой разговоров.
– А где место? – дерзко улыбаюсь. – На твоем члене, куда ты хотел усадить меня перед тем, как арестовать моего отца?!
Его кадык дергается.
А я не понимаю, переборщила ли я…
Ведь судя по его темнеющему взгляду – я все же переборщила!
Особенно я это понимаю, когда его рука оказывается под моей челюстью, и пальцы сдавливают шею, заставляя встать меня на носочки.
В глазах слегка темнеет, когда я слышу его шепот возле своего уха:
– На моем члене… как ты выразилась… ты будешь очень скоро, – он шумно сглатывает.
Я хочу поспорить. Хочу сказать, что никогда этому не бывать.
Но из-за хватки на своей шее не могу произнести ни слова…
– И только от тебя, маленькая стервочка, будет зависеть, буду ли я нежен с тобой или ты будешь кричать от боли, принимая меня меня в свой первый раз, а в том, что я буду твоим первым – я прекрасно осведомлен. Хотя, впрочем, выбора у тебя не будет, потому что единственным мужчиной, кто тебя тронет – буду я. Понимаешь, Адель? Кивни, если понимаешь.
Я качаю головой. Не понимаю. Ничего не понимаю!
Его пальцы слегка ослабляют хватку, поглаживая тонкую кожу на шее, и я нахожу его глаза, но не вижу там ничего кроме кромешной тьмы. Такой же тьмы, которой окружена яхта.
– В жены тебя хочу. Так яснее?
– Какая еще… жена… – шепчу я.
– Настоящая. Если ты не заметила, то я гоняюсь за тобой как пацан, а я, блядь, ни за кем так не гонялся… Понравилась ты мне, Златовласка. А мы чувствуем, когда находим свое. Вот и я нашел. С отцом помогу… если будешь покорной. Будешь покорной – я все для тебя сделаю.
Я смотрю на него – и не верю.
Не понимаю, что он сейчас сказал.
Жена?
Свадьба?
Помощь отцу? Все это звучит как чужой, нелепый сон. Только вот я не сплю.
Мурад стоит напротив – спокойный, уверенный, с тем самым хищным выражением лица, от которого у меня внутри все сжимается.
Он серьезен.
Он правда это говорит.
– Расклад понятен? – повторяет, глядя прямо в глаза.
Мой рот пересыхает.
Понятен?
Да я вообще ничего не понимаю.
Как будто провалилась в ад…
– Отца твоего отпустят на днях, дальше я займусь его делом. Устроим помолвку. Будет много людей. Ты скажешь мне «да». Свадьбу сыграем самую лучшую. Ходить вокруг да около смысла не вижу. Мне одного раза достаточно, чтобы понять – мое, а свое мы нихуя не отдаем.
А свое мы нихуя не отдаем…
– Будь благоразумной, Адель. Не упирайся.
Благоразумной.
Как будто у меня есть выбор.
Я отвожу взгляд.
Воздух на яхте тяжелый, соленый. Кажется, что даже море замерло в ожидании моего ответа, от которого, по всей видимости, зависит не только сегодняшняя ночь, но и моя жизнь.
…
Продолжим завтра! 🔥
Глава 12
Я смотрю на Златовласку сквозь дым сигареты и чувствую, как два слова висят в воздухе.
«Я подумаю».