Амина Асхадова – Слишком хорошая жена (страница 2)
– Мирон… А если я скажу, что беременна?
Он резко поднимает голову.
– Что?
– Я беременна. Уже несколько недель.
Мирон резко поднимается и проходит по кухне, затем останавливается у окна. Молчит. Потом говорит, не оборачиваясь:
– Я не готов быть отцом, – говорит он, не оборачиваясь.
– Ты серьезно? – спрашиваю я. – Это твой ребенок…
– Я знаю.
– Тогда как ты можешь так говорить?
– Потому что я не имею права обещать то, чего не смогу дать. Я не хочу становиться отцом из чувства долга. Говорю же – я не люблю тебя, Ева.
Он поворачивается, и в его взгляде читается усталость.
И холодная отстраненность – это тоже читается в его взгляде!
– Я буду помогать вам финансово. Во всем, что потребуется. Но я не могу остаться, уж прости. Хотя я ни черта не виноват, что полюбил другую. Так уж вышло.
– Ты никогда меня не любил? – спрашиваю эхом.
Он закрывает глаза.
– Нет.
– Ты спал с ней?
Я смотрю на него и вдруг понимаю страшную вещь: он уже ушел. Просто тело еще здесь. А мысли там – с ней.
– Да…
Слова падают ровно. Без оправданий.
– Я хочу, чтобы ты жила своей жизнью, Ева. Ты сильная. Ты справишься.
Я смеюсь – глухо и истерично!
– Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас ошибаешься, – цежу ему. – Я тебя… я тебя ненавижу! Ты… подонок…
– Такой уж я, – кивает муж. – Собирай вещи, довезу тебя до города.
Мы едем домой в полной тишине. За окном мелькают деревья, трасса и редкие машины. Я смотрю в стекло и время от времени машинально глажу живот. Сердце колотится, мысли путаются, тело будто живет отдельно от головы.
Через несколько часов он, наконец, останавливается у нашего подъезда.
– Ты совсем не зайдешь? – спрашиваю я. – Даже чтобы собрать вещи?
Он смотрит на дом, потом на меня.
– Ева, я уже давно все собрал. Я давно подготовился к нашему разводу. К тому же, меня Кира дома ждет. Не могу ее предать.
Я киваю.
– Ты ни в чем не виновата, Ева. Просто я встретил свой идеал, она хорошая…
– А я кто? Плохая жена? – спрашиваю без упрека.
– Нет. Ты – слишком хорошая жена, и в этом твоя проблема.
Глава 2
Я не выхожу из квартиры несколько дней.
В первые дни мне кажется, что если я переступлю порог, то все окончательно станет правдой. А пока я здесь – в нашем доме – у меня есть иллюзия того, что Мирон просто задержался. Что он вот-вот откроет дверь, разуется и скажет: «Я купил тебе шоколад, ты не просила, но я взял».
Я живу между диваном и кухней. Завариваю чай, который остывает нетронутым. Вечерами ложусь спать на его сторону кровати – там еще остался запах его кожи и геля для душа. Или мне это всего лишь кажется, я не знаю, но я знаю одно – шесть лет брака не выбросишь так легко.
Не знаю, как он это сделал, но я не могу! Пока – не могу…
Тело живет своей жизнью. Иногда подташнивает. Иногда тянет внизу живота. Я ловлю себя на том, что все время прислушиваюсь к себе – не потому, что боюсь боли, а потому, что теперь во мне бьется еще одно сердце.
На седьмой день я встаю утром и понимаю: дальше так нельзя.
Я делаю это не ради себя, а ради ребенка.
Надеваю пальто, долго завязываю шарф, проверяю сумку – документы, телефон, деньги. На мгновение ловлю свое отражение в зеркале в прихожей. Я будто стала старше за эту неделю. Взгляд стал глубже.
Я смотрю и сама себе внушаю:
В клинике тепло и слишком светло. Белые стены, запах антисептика, шаги персонала. Я сажусь на стул и кладу руки на колени, будто боюсь, что они начнут дрожать.
Врач – женщина лет пятидесяти, спокойная, внимательная. Она смотрит на мои документы, задает стандартные вопросы.
– Сейчас посмотрим.
Когда я ложусь на кушетку, мне вдруг становится страшно по-настоящему. Не за себя. За него. За маленькую точку жизни, которая появилась в самый неподходящий момент. Неподходящий для Мирона, разумеется. Для меня он самый подходящий!
Экран загорается, и врач наклоняется ближе.
– Вот, – говорит она. – Видите?
Я вижу не сразу.
– Все хорошо, – продолжает она. – Развитие соответствует сроку. Плод здоров.
Я закрываю глаза.
Мне хочется плакать. И смеяться. И кричать одновременно.
– Спасибо, – шепчу я.
– Вам нужно беречь себя, – говорит она. – Сейчас особенно.
Доктор оказалась внимательной. Она долго объясняла, что и когда сдавать, что важно следить за уровнем железа, что нужно беречь себя, не нервничать и больше гулять.
Она говорила это настойчиво, так, будто у меня есть кто-то, кто вечером снимет с меня пальто, нальет чай и скажет: «Ложись, я все сделаю, а ты ни о чем не беспокойся».
Дело в том, что такого человека в моей жизни больше нет.
Я киваю, слушаю, задаю вопросы, только все это время внутри у меня звучит одна и та же мысль:
Я сотни раз представляла этот момент. Как мы с Мироном сидим рядом. Как он шутит, чтобы скрыть волнение и как крепко держит меня за руку. Как врач поворачивает экран к нам, а он смотрит и молчит, потому что у него перехватывает дыхание – в точности, как у меня сегодня!
Я представляла, как мы выйдем отсюда вдвоем. Как он напишет родителям благую весть. Как купит по дороге кофе, хотя врач скажет «лучше без». Кофе ведь нельзя…
И как потом, вечером, мы будем лежать в обнимку и обсуждать имена.
Но я выхожу из клиники одна и на секунду останавливаюсь на ступеньках.