Амина Асхадова – Не убегай (страница 3)

Я бросаю взгляд на часы: ровно девять.

«Часик потерплю и уеду к подружкам», — думаю я, входя в зал, где гул голосов и блеск бокалов сливаются в одну какофонию.

Зал встречает нас ослепительным светом. Люстры, как огромные кристаллы, отражают музыку, смех и звон бокалов. Мужчины в дорогих костюмах, женщины в вечерних платьях, шлейфы духов, шелест тканей.

Мачеха тут же вытягивается, словно ее личный час настал. Отец догоняет нас и поправляет галстук, стараясь выглядеть увереннее, чем есть.

Мои бордовые туфли на низкой шпильке гулко стучат по мрамору, кружево приятно скользит по ногам, и каждый взгляд цепляется за меня.

И хотя это не вызывает особого восторга, но это в любом случае куда приятнее, чем те поглаживания мерзкого старика, под которого Вика пыталась меня подложить. Отец мне тогда не поверил, но зато отправил меня жить к матери, и все домогания со стороны пенсионеров мачехи наконец прекратились.

Я беру у официанта бокал с шампанским и обвожу взглядом собравшихся людей, останавливаясь прямо посередине зала…

Глава 3

Я задерживаюсь на приеме дольше, чем обещала себе и подружкам, и это меня злит. Всему виной — мачеха, которая таскает меня за локоть от одной компании богатеньких семей к другой, и это тоже чертовски злит!

Хочется спросить, что за дерьмо, но вместо этого я прячу свой острый язык и улыбаюсь Вике сквозь зубы…

Пара кругов по залу — приветствия, улыбки, бокалы, и уже через полтора часа мне начинает казаться, что стены сминают меня в гармошку.

Люди, наряженные как елки, пьют шампанское и аплодируют тем, кто выступает на сцене с заумными речами, в которые я даже не пытаюсь вслушаться.

Мне скучно.

И точка.

Но я не сбегаю сразу, потому что отец периодически бросает на меня взгляды, словно проверяя, не натворила ли я чего дурного…

Да, я могу, но не сегодня. Я не позволю ему опозориться ни за что на свете, а если уйду, то тихо и без выкрутасов.

Вот только Вика вцепилась в меня клещами и тащит в эту толпу, будто я — товар на витрине. Я улыбаюсь и пью шампанское, потому что так положено. И потому что пузырьки щекочут горло и слегка заглушают мое немое раздражение. На вкус шампанское — кислое, но приличное. Полезно притупить настойчивость мачехи на часок, а сделать ноги я всегда успею.

— Смотри, в самом центре стоит семья Шахов. Господин Эмин, госпожа Диана и их взрослые дети. Нужно, чтобы нас кто-нибудь им представил, потому что просто так к этим людям подойти нельзя. Это дурной тон. Для всего нужны знакомства, а твой отец слегка не дотягивает до их уровня… — объясняет мачеха, кисло улыбаясь.

— Зачем тогда ты полезла к моему отцу в постель десять лет назад, если он не дотягивает?

— Дорогая, это случилось намного раньше, чем десять лет назад. Твой отец долго изменял матери, и не только со мной. Но со мной у него случайно родился сын. Кто же виноват, если твоя мать — любительница выпить? Нет ничего хуже пьющей женщины, вот он и нашел ласку на стороне, а потом у нас и ребеночек родился…

— Все-таки меня сейчас стошнит от твоей слащавости…

— Так, пошли! Вот они и представят нас семье и господину Мураду Шаху. Правда, его самого я пока не вижу…

— Господин, господин… — цокаю, закатывая глаза. Я реально устала слышать это слово!

Вика заметила семью, которая в ее представлении — как выигрышный билет. Статные, с идеальными улыбками, волосы уложены как на обложке модного журнала. Мачеха тут же натягивает на меня улыбку «покажи себя, детка» и тянет меня в их сторону.

— Помнишь, что я скоро уйду? — напоминаю ей.

— Я просто представлю тебя им. Они медиамагнаты, детка!

В глазах мачехи мелькает легкая паника.

— Ох, какая встреча, Арслан Рустамович! Позвольте представить… — она говорит так, будто подает меня на блюде. — Это моя падчерица Адель, только что из Франции…

— О, из Франции? И как там сейчас?

— Поднадоело… — бросаю вскользь.

Мужчина в костюме, которого Вика называет медиамагнатом, усмехается. Вика поджимает губы, а затем начинает рассказывать про мои «европейские манеры», словно читает рекламный сценарий.

Я чувствую, как внутри что-то скребется — раздражает!

Я врубаю ту самую наглую улыбку — и позволяю послушать комплименты в свою сторону.

— Вы уже поздравляли господина Мурада с повышением? — учтиво спрашивает мачеха.

— Еще не успели. Если вы не знакомы с ним, я могу представить вас, когда подойдет мой сын.

— О, это было бы так благородно с вашей стороны, Арслан Рустамович!

После пары минут фальшивого обмена любезностями, когда мне уже хочется выдохнуть и уползти, я все же отодвигаюсь к туалетам как к спасительному шлюзу. Мачеха считает, что я вернусь вовремя, чтобы познакомиться с семьей Шах, но она ошибается.

Нахрен Шахов! И всю эту тусовку…

Я предупреждала Вику, что будет, если она попытается меня продать!

Дверь в женский туалет пахнет ароматами чужого успеха, но сегодня мне все равно. Главное — сбежать!

Я запираю ее за собой и встаю у зеркала, глядя на свое отражение. Черное платье, длинные кружевные рукава — платье сидит на мне как влитое. Стрелки подчеркнули глаза, губы чуть блестят. Я выгляжу словно бунтаркой от кутюр, и мне чертовски нравится эта картинка.

Но сейчас она давит. Мне хочется просто быть собой!

Внутри туалета есть небольшое окно — служебного размера, в верхней части стены, почти под потолком. Его можно открыть. Оно маленькое, но из него, возможно, получится протиснуться и спрыгнуть вниз. Я точно помню, что здесь невысоко...

Я замираю и прислушиваюсь: в коридоре слышны голоса, смех и как чей-то бокал разбился — хорошо, шум прикроет мое исчезновение.

Адреналин жарит кровь.

Я быстро открываю окно, ловко забираюсь в него (спасибо танцам за мою пластичность) и начинаю сползать наружу, вниз. На улице пахнет дождем, и все поверхности оказываются слегка скользкими… Но вот одна моя нога уже на крышке карниза. Сначала все идет гладко: я аккуратно подтягиваю вторую ногу и колено не больно скользит по штукатурке.

Но затем я смотрю вниз и понимаю, что до земли, оказывается, еще приличное расстояние! Видимо, окно расположено выше, чем я рассчитывала.

Господи.

Я снова подтягиваюсь — и тут туфелька соскальзывает по камню, падая прямо на землю. Приходится опустить босую ногу на острый угол, ойкая от боли, как вдруг платье цепляется за фасад здания и рвется прямо на моих глазах…

— Черт, — шепчу я.

Вся моя ловкость, воспитанная марсельской юностью и танцами улиц, сейчас как-то не помогает. Нога свисает, вторая туфля висит на одном ремешке, а платье натянуто и держит меня словно на петле.

Если мачеха объявит тревогу, мне отсюда не сбежать!

Я пытаюсь подтянуться, но руки скользят по сырой поверхности... чертов дождь! Внизу — пустота, но оказывается, что это не самое страшное.

Страшное начинается, когда в этой пустоте вдруг слышится чей-то глубокий, хриплый смех и насмешливый вопрос:

— Далеко собралась, Златовласка?

Глава 4

Златовласка?!

Услышав голос снизу, я замираю.

Это кто меня так назвал? И кто такой смелый?

Сердце прыгает к горлу, заставляя острый язык прилипнуть к небу. Я слегка приподнимаюсь и вижу в туалетном зеркале, которое занимает место от пола до потолка, свое отражение.

Отражение, скажу я вам, такое себе…

В нем я вижу свою собственную паническую гримасу: глаза широко выпучены, губы открыты, щеки пылают.

Кто-то увидел мой побег. Это позор, и мне впервые не все равно на мой позор...

Особенно, когда этот «кто-то» повторяет свой вопрос, далеко ли я собралась, и мне приходится отодрать свой взгляд от зеркала и прошевелить острым языком в ответ:

— Видимо, вам на лицо!