Амина Асхадова – Не убегай (страница 2)

Машина сворачивает к знакомому особняку. Теплый свет фонарей, ухоженный газон, новые ворота. Не дом, а показательная витрина, из которой хочется сбежать, но пока некуда. Я выхожу из машины и тут же натыкаюсь на своего брата — Паше десять, и он внебрачный сын мачехи и отца. Да-да, мой отец поступал как полный ублюдок — много лет он умудрялся жить на две семьи, и в тайной семье с Викой у него родился сын.

Когда мама узнала о нем, ему уже было три года…

Он бежит к папе, цепляется за его руку, радостно что-то тараторит.

— Адель! — брат поднимает на меня огромные глаза и застенчиво улыбается. Мы видимся чертовски редко.

Сердце предательски сжимается.

— Ну привет, братик, — целую его в теплую макушку. — Я тебе подарок привезла.

Он захлебывается радостью, когда я достаю из сумки огромный набор Лего, купленного перед отъездом из Франции.

— Спасибо, сестра, — благодарит Паша, и на миг я забываю, что в нем есть частичка мачехи. Все-таки он ни в чем не виноват. Он просто ребенок.

Вика поднимается по ступенькам, оборачивается ко мне:

— Отдохни, детка. Завтра у нас на тебя планы.

Улыбка у нее липкая, как приторный торт. Я задираю подбородок и молча прохожу мимо, не давая согласие, но и не отказываясь. У меня нет выбора, и это чертовски злит.

Я молча поднимаюсь наверх, в свою комнату. Открываю дверь — и замираю. Ничего не осталось таким, каким я запомнила. Ни фотографий на стенах, ни моих старых рисунков, ни даже обоев с цветочками. Все перекрашено в беж, половина моих вещей выброшена, комната будто стерта из памяти этого дома.

Словно меня здесь никогда и не было.

— Мы думали, твою комнату нужно обновить, — говорит мачеха с порога. — После вашего отъезда Паша жил здесь несколько лет и испортил обои красками, пришлось перекрасить в беж.

— Супер…

— Кстати, один из твоих чемоданов с одеждой потерялся где-то между Парижем и Петербургом. Завтра съездим за новыми вещами, а сегодня можешь надеть мои.

— О, боже! Всю жизнь мечтала носить одежду мачехи, — тяну я саркастически. — Спасибо, я лучше посплю голая

Вика закатывает глаза, но молчит. Я хлопаю дверью перед ее носом, и это единственное, что приносит мне удовлетворение.

Я прислоняюсь к двери спиной и выдыхаю.

Добро пожаловать в ад, Адель.

Глава 2

С утра пораньше мачеха потащила меня в модный бутик с блестящими витринами и супер нарядными платьями. Но то ли я была не выспавшейся после самолета, то ли голодной, но эти манекены с платьями меня раздражали — мне казалось, что я сюда не вписываюсь, хотя по факту все наоборот, я выгляжу слишком живой для этой стерильной дорогой атмосферы.

Я. Живая.

Но мачеха упорно наряжает меня как куклу. Отстой.

— Адель, посмотри! — ее голос звенит так, будто она только что выиграла джекпот, и почему-то этим джекпотом себя ощущаю я. — Шикарное платье, правда?

В руках у нее платье цвета шампанского. Все усыпано блестками, переливается под светом софитов и просто жутко слепит глаза. Декольте аккуратное, длинный подол тянется по полу. Платье кричит о деньгах, статусе и приличиях, которыми я ни черта не обладаю или не хочу обладать.

— Угу, шикарно, — бурчу я, но вешаю обратно. — Только я в нем похожа на новогоднюю елку. Мимо.

Вика раздраженно морщится, но тут же срывает с вешалки другое платье — на этот раз бежевое и с удушающим воротником под горло.

— Вот, ты только посмотри! Такое изысканное, настоящее сокровище. В нем ты будешь леди…

Я скептически поднимаю бровь.

— Это ж гроб на тонких бретельках.

Увы, но в этом бутике Вику хорошо знают, поэтому ей стараются угодить. Она с консультантами сует мне то одно, то другое платье — все как будто сшиты для чьей-то богато-раздутой жены, которой за сорок. Ноль дерзости и уникальности…

— Надень хотя бы это, — Вика сует мне очередную тряпку. — Ты не понимаешь, как важно произвести впечатление. Там будут влиятельные люди, чего только стоит господин Мурад Шах… Хотя он и вряд ли обратит внимание на такую строптивицу, как ты, но попытаться можно!

Я закатываю глаза и отмахиваюсь:

— Я выберу сама, ладно? Мне уже не пятнадцать...

Я специально иду к другому ряду и нахожу то, что зацепило меня с первого взгляда. Черное платье с красивым декольте, под которое я не собираюсь надевать лиф, с закрытой спиной и длинной юбкой, но вся соль в том, что оно все соткано из элегантного черного кружева, под которым лишь тонкий бежевый подклад…

Просто шик!

Оно такое дерзкое... будто шепчет: «Вот она я. Смотри, если осмелишься».

— Ты с ума сошла?! — Вика аж давится воздухом. — Хочешь нас опозорить? Оно же дешевое как три копейки…

— Беру!

После примерки я даже не даю ей шанса возразить: несу платье на кассу и достаю свою карту. Я привыкла сама платить за свои решения, вот и сегодняшний день не стал исключением.

Благо, хоть родители и считали меня балластом, но зато они откупались от меня приличной суммой денег, падающей на карточку каждый месяц, а еще все лето я работала во Франции переводчиком и гидом, так что за платье заплатить я в состоянии.

На выходе из бутика я чувствую, как Вика пыхтит от злости. Отец ждет нас в машине, и я забираюсь туда с огромными пакетами. В придачу к платью я купила серьги и колье — уже на отцовские деньги и просто назло мачехе.

— Твоя дочь опозорит семью на вечере у господина Мурада, — жалуется Вика уже в машине, когда мы выезжаем с парковки. — Ты даже не представляешь, какое платье она выбрала.

— Задницу прикрывает, и славно! — отрезаю я и отворачиваюсь к окну. — А вообще я могу никуда не идти!

Отец кашляет в кулак, как будто хочет сгладить угол, но я вижу, как уголки его губ дергаются. Он сам понимает, что я права. Но Вика давит, ей нужен результат.

— Роберт, скажи что-нибудь! Ну?

Отец сжимает руль сильнее обычного, и я понимаю: тема закрыта, и у нас с Викой ничья.

Мы возвращаемся домой, и я надеюсь нормально поужинать, но дома нас уже ждет целая делегация: визажисты с чемоданчиками, стилисты, примерки...

Вика сияет, будто это ее день, я же, едва захожу за порог, сразу же сталкиваюсь с навязчивыми руками, которые тянутся к моим волосам, но я быстро запираюсь у себя в комнате.

Я сама крашу глаза и вывожу стрелки — резкие и подчеркивающие изящный разрез глаз, такие, что мои голубые глаза становятся холодными и колючими. Идеальную кожу оставляю нетронутой, лишь наношу блеск на губы — и все.

Волосы оставляю распущенными. Светлые, кудрявые, они спадают на плечи и классно контрастируют с черным платьем. Кудрявый блонд и голубые глаза у меня от мамы, а вот характер… мать говорила, что характер у меня в папину бабку — такой же противный, ну и славно, спасибо за него бабке.

Когда под вечер я выхожу из комнаты, Вика чуть не теряет дар речи, но никак не комментирует.

Минут через двадцать мы уже садимся в машину. Вика аккуратно устраивается рядом с отцом, ее волосы идеально уложены, а платье — словно из рекламного буклета. Я с братом сажусь сзади, подгибаю ноги и достаю телефон.

Оказывается, у меня уже пять пропущенных от подружки Зои. Когда я перезваниваю, на их фоне музыка, визг и смех.

— Ну что, Адель, когда тебя ждать? Тут огонь! Только тебя не хватает!

Я корчу недовольную рожицу.

— Я постараюсь вырваться пораньше. Через час буду у вас, без меня не начинайте!

Музыка в трубке щекочет кровь, и я уже думаю о танцполе, а не о скучных тостах и мероприятии в честь какого-то старикана Мурада Шаха. Конечно, он будет стариканом — а в каком возрасте прокуроры занимают такие высокие должности? Только разве что к пенсии, а у меня к извращенцам-пенсионерам жуткое отвращение…

Минут через тридцать мы подъезжаем к залу. Огромное здание сияет огнями, вокруг — дорогие машины, охрана, суета. Я выхожу первой, поправляю платье и чувствую взгляды. Мужчины оборачиваются, женщины шепчутся, хотя я не сделала ничего плохого — да, оно кружевное и очень сексуальное, но оно сидит приличнее, чем платье Вики, облегающее ее искусственную грудь, хотя стоит признать — грудь ей сделали ничего.

— Если ты попытаешься меня продать, как в мои пятнадцать, когда ты знакомила меня со старыми дедами… — говорю я тихо, в упор глядя на мачеху, — я отсюда сбегу.

— Не говори ерунды, — шипит она, но более спокойно, чем полагается. — Не было такого!

— Было. И я все помню. И как ты хотела выдать меня замуж за медиамагната на пенсии и позволяла ему меня лапать в отсутствие отца — тоже.

— Ой, я бы и сама за него замуж вышла! — цокает Вика. — Иди, пожалуйся отцу… расскажи все эти сказки, которые ты напридумывала, и он сбагрит тебя обратно к пьющей мамаше во Францию.

Сучка.