Амелия Борн – Вместо «прощай» – «прости» (страница 3)
- Давай я отнесу тебя наверх, - сказал Даня.
- Я сама дойду.
- Кать.
Он не спрашивал, просто подхватил меня на руки - легко, будто я ничего не весила. Я прижалась к его шее, уткнулась носом в знакомый аромат. Его рубашка пахла кондиционером, которым я заправляла стиральную машину перед Даниным отъездом. И еще чужими духами.
Сладкими. Цветочными.
Эмма пользуется «Florabotanica». Я сама подарила ей этот флакон на день рождения.
- Димон, закрой дверь, когда уйдешь, - бросил Даниил через плечо.
- Да, конечно, без базара, - ответил тот. Голос виноватый, сдавленный. - Кать, ты поправляйся.
Я не ответила. Смотрела в пол, на ступени, которые мерно проплывали под нами. Одна, вторая, третья. Наш дом. Наша лестница. Наша спальня.
Он нес меня, а я думала: «Сколько раз он нес ее? На руках? В машину? В постель? Или они и впрямь всего лишь «зажимались пару раз, как подростки?»
Меня снова чуть не вывернуло. Я зажмурилась.
- Осторожно, сейчас повернем, - сказал Даня, будто я была ребенком или тяжелой, но хрупкой вазой.
Спальня встретила нас солнечным светом. Шторы были отдернуты, окно открыто - я всегда проветриваю перед его приездом. Мартовский ветер колыхал тюль, и это было так обычно, так правильно, так невыносимо.
Даниил опустил меня на кровать, сел рядом, взял за руку.
- Рассказывай.
Я смотрела на наши пальцы. Его - широкие, с аккуратным маникюром. Мужчины тоже его делают и это - абсолютная норма.
Мои - тонкие, с красным лаком, который я выбрала «для сюрприза».
И тогда я заплакала.
Не потому, что планировала. Не потому, что это стало какой-то моей особенной потребностью. Просто слезы пришли сами - тяжелые, соленые, беззвучные. Они текли по щекам, капали на подушку, и я не могла их остановить.
- Катя! - Даня испугался.
По-настоящему испугался - я видела это по тому, как расширились его зрачки, как побелели губы.
- Катя, что сказал врач?
Я молчала и смотрела сквозь него.
- Плохие новости? - спросил он тихо. - Ты больна?
- Нет.
- Тогда что?
Он наклонился ближе, взял мое лицо в ладони. Заставил посмотреть на себя.
- Катя, скажи мне. Что бы там ни было, мы справимся! Только скажи.
Я глядела в его глаза. Серые, с крапинками. Самые любимые глаза на свете. Я целовала веки Дани по утрам, а он смеялся.
Я засыпала, уткнувшись в его плечо, и просыпалась, встречаясь с ними взглядом.
- Она сказала… - Голос сорвался. Пришлось сглотнуть. - Она сказала, что у меня все плохо.
Даниил замер. Его пальцы, сжимавшие мою ладонь, вдруг стали ледяными.
- В смысле - плохо?
Я смотрела в стену. Там висела наша фотография - прошлое лето, Адлер, мы оба смуглые и счастливые. Муж обнимает меня со спины, я смеюсь, ветер треплет мои волосы. Мы еще не знали, что через месяц снова не получится.
- Бесплодие, - сказала я.
Слово упало между нами, тяжелое, как камень. А ложь далась мне на удивление легко. Наверно, потому, что я уже все решила…
- А какой точный диагноз? Ну, должно же быть название?
- Господи, Даня! Ну какая разница, какой диагноз, если результат один? У меня не может быть детей!
Я врала. Каждое слово было ложью - кроме боли. Она как раз была настоящей. Я трансформировала ее в сплошное вранье, чтобы только Гринев поверил. Чтобы он не сомневался в моих словах…
И это случилось.
- Кать.
Гринев притянул меня к себе, обхватил затылок ладонью, прижал мое лицо к своей груди. Сердце его билось часто-часто, как у пойманной птицы. Он испытывал эмоции. Скорее всего - страх.
Мой муж, который не боялся ничего - ни конкурентов, ни налоговой, ни кризисов, - сейчас сидел на краю нашей кровати и боялся меня потерять.
- Глупая, - прошептал он мне в волосы. - Глупая моя. Ты думала, я уйду от тебя из-за этого?
Я не ответила. Если бы действительно мне сказали про бесплодие, а я бы не слышала его разговора с Димоном, вывод был бы очевидным: конечно, Даня никуда не уйдет. Он ведь так меня любит! Но сейчас все оказалось прямо противоположным.
- Думала? - Он отстранился, заглянул в лицо. - Поэтому ты плачешь? Потому что боишься, что я…
- Нет. Я не знаю. Я ничего не знаю.
Он выдохнул. Провел большим пальцем по моей мокрой щеке.
- Слышишь меня, Катя? Ты у меня одна. Без детей проживем. Без всего проживем. Только ты и я. Поняла?
Я кивнула. Глотнула воздух, как рыба, выброшенная на берег.
- Я устала, - сказала ему и высвободилась из тех объятий, которые раньше были до одури надежными.
Мне физически необходимо было остаться одной хотя бы на полчаса. Чтобы подумать обо всем.
- Отдыхай.
Он укрыл меня одеялом, хотя мне не было холодно. Меня трясло, но вовсе не от того, что в комнате было прохладно.
- Я принесу чай. Ты что-нибудь ела?
- Ничего.
Я закрыла глаза.
- Там, внизу, торт. Я купила его… хотела сделать сюрприз. Наверно, надо выкинуть.
Даниил помолчал. Я чувствовала его взгляд на своем лице - тяжелый, виноватый. Который он наверняка пытается превратить во что-то нормальное, лишенное невыносимых эмоций.
- Мы съедим его вечером, - сказал он. - Втроем.
Я не спросила, кто третий.
Я уже знала.
*
Я лежала неподвижно, пока его шаги не стихли на лестнице.
Потом открыла глаза.