Амелия Борн – Ты родишь мне от бывшей (страница 3)

Мария Клинская примчалась ко мне на встречу уже через двадцать минут. Это была энергичная женщина, которой нельзя было дать и тридцати. Хотя они с Валентином скоро должны были разменять пятый десяток, разница между супругами была налицо. Мэри увлекалась фотографией, а к семейному бизнесу имела весьма опосредованное отношение, хотя и постоянно делала акцент на том, что клиника – их общее детище с мужем.

– Фух, хорошо, что ты не стала задавать Назару вопросов о моем приезде! – тут же взяла с места в карьер Мария, устраиваясь напротив.

В меню, которое поспешил ей подать официант, она ткнула не глядя. Стало окончательно понятно, что Клинская приехала сюда не обеды обедать.

– Мне Валя вчера все рассказал. Про то, что ты сходила на узи не в «Медивэдж», а куда-то в другое место. И что тебе уже известно все…

Повесив паузу, Мэри посмотрела на меня, и взгляд ее мне не понравился. Будто бы она готовилась к тому, чтобы о чем-то меня просить.

– Да, я знаю, что мне подсадили два эмбриона, хотя мы договаривались только об одном. Назар сказал, что биоматериал был не очень, вот клиника и подстраховалась.

Мой голос звучал как-то моляще. Как будто я взывала к Клинской подтвердить эти слова, ведь уже знала, что к правде они отношения почти не имеют. Что-то было иное в том, что в подсадке участвовали разные эмбрионы. Но что?

– Биоматериал был как раз что надо, Еся… – тихо ответила Мэри и сделала паузу.

Потом набрала в грудь воздуха и выпалила, выбивая почву из-под моих ног:

– Я больше не могу это скрывать… Мы друзья, и ты должна все знать. Несколько лет назад в нашей клинике были заморожены яйцеклетки Яны Горюновой. Тебе точно знакомо это имя – она была невестой Назара… Так вот во время подсадки было взято два эмбриона. Один – ваш с мужем. А второй – Яны и Лукинского… Какой-то из детей – биологически не твой, Есения, – проговорила Мария, и я поняла, что падаю в жуткую черную бездну.

До меня доносились голоса – я не понимала толком, кому они принадлежат. Сознание отталкивало информацию, которую до меня донесла Мэри, а она все равно на меня наваливалась огромной ледяной глыбой. И пока я барахталась в колючем океане, полном чернильной воды, этих глыб становилось все больше и больше:

«Кто-то из детей не твой, Есения» – слышалось эхом в голове.

– … она беременна, вы же видите! Ей просто стало плохо, так бывает.

Я пришла в себя, когда поняла, что попросту сползла на пол со стула. Прислушалась к себе – ничего не болит. Надо мной склонился какой-то мужчина, который профессионально меня осматривал – замерил пульс, проверил зрачки…

– Вы в порядке? – задал он вопрос.

Я помотала головой, потом кивнула. Не стану же рассказывать ему, что в порядке не могу быть по той причине, что на меня обрушилась жуткая правда. И да – я верила каждому слову Клинской. Теперь все сходилось.

– Да, со мной все хорошо. Просто немного повело…

Он сунул мне в руки визитку, которую я машинально положила в карман. Расспрашивал про давление, про то, когда я последний раз была у врача. Несколько прохожих, которые полюбопытствовали, что здесь происходит, поняв, что ничего интересного не предвидится, разошлись. И когда я поведала незнакомцу все данные, которые помнила из последнего визита в клинику, он, посомневавшись, удалился. Мы с Марией снова остались вдвоем.

– Прости, Есь… Может, тебя домой отвезти? Я на машине, – сказала Клинская, которая выглядела виноватой.

– Я с водителем, – шепнула в ответ, отпивая глоток воды, которая показалась горькой. – Повтори, пожалуйста, что ты сказала.

Даже не скрывая умоляющих ноток, которые наверняка засквозили в моем взгляде, я смотрела на Мэри, но видела лишь одно – подтверждение того, что уже от нее услышала. Назар пошел на жуткий подлог… Он сделал из меня инкубатор для вынашивания их с Яной ребенка. И конечно, я слышала о Горюновой. Даже когда они с моим мужем расстались, он ни разу ни единого слова о ней плохого не сказал, хотя именно она от него ушла незадолго до свадьбы.

Назар до сих пор ее любил? Это происходило на расстоянии, или они с Горюновой сошлись, вследствие чего у них и сложился план, по которому я невольно стала суррогатной мамой?

– Один из детей, Есения, биологически не твой. Но ты никогда не должна была об этом узнать.

Я округлила глаза. Мозг снова затуманился и показалось, что вместо него в моей черепной коробке кисель.

Как я могла не узнать, что у меня разные дети? Даже если Назар соврал бы мне после родов, будто мне подсадили двух малышей – они же наверняка разные! Я довольно смуглая, с оливковой кожей, а Яна – просто Белоснежка. Светленькая, с голубыми глазами и тонкими чертами лица. Или Лукинский понадеялся, что и дочь пойдет в него? А что, если их эмбрион был мужского пола?

– Какой из детей мой, а какой Яны и Назара? – прохрипела я, вцепившись в край столика.

Клинская поджала губы и замотала головой.

– Я этого не знаю, – ответила она, и я тут же ей поверила. – Но сотрудники в лаборатории точно обладают этой информацией.

Прикрыв глаза, я стала бороться с ужасающим чувством. У меня под сердцем был плод любви Назара и Яны, а я даже не представляла, кто это из моих детей!

– Почему она сдавала яйцеклетки? – спросила я, и меня, как из ледяного душа окатило новым пониманием.

Если в то время, когда Горюнова называлась невестой моего мужа, не было создано эмбрионов, значит, их вырастили в момент, когда меня готовили к эко! Назар за моей спиной при помощи Клинских проворачивал жуткие махинации, а я ни сном, ни духом о них не знала!

– У нее была онкология, Есь. Но ты не переживай! Биоматериал изучен на генетические отклонения – другой к подсадке просто бы не допустили!

Мэри говорила с жаром и даже положила руку поверх моей ладони. Я отдернула ее, будто меня укусила ядовитая змея. Клинская прикрыла глаза.

– Еся, я на твоей стороне, – сказала она.

Я приподняла бровь и уточнила:

– Даже если ваша с Валентином клиника пойдет по миру и закроется, когда я ее ославлю?

Судя по виду Марии, она такой вариант даже не рассматривала. Подавшись ко мне, Клинская с жаром заговорила:

– Я была отрицательно настроена с самого начала! Но Валя пошел против моего слова. Назар помог достать крутое оборудование. Ты же знаешь, в нынешних условиях это почти невозможно. Вот все и было сделано так, как хотел Лукинский. Я думаю, что он просто желал получить напоминание о своей любимой. И вот придумал такой извращенный метод. Но я прошу тебя, Еся… Не разрушай то, что является всей моей жизнью! С тобой поступили очень подло, но знаешь скольким женщинам помогли в «Медивэдж»?

Конечно, Мария думала только о себе. А я – планировала сосредоточиться исключительно на своей особе. И больше ноги моей не будет в этой чертовой клинике!

– Я благодарна тебе за то, что ты открыла мне глаза на все, что творится с моей беременностью, Мария, – проговорила я, поднимаясь из-за столика. – Но дальше действовать я буду исключительно так, как необходимо мне.

Я уже собралась уйти, когда Клинская схватила меня за руку.

– По документам комар носа не подточит, Еся! Оба эмбриона ваши! А в случае, если начнутся разборки, Валентин скажет, что просто перепутан биоматериал… Подумай, нужно ли тебе становиться матерью под фанфары новостных каналов, которые ухватятся за возможность прополоскать грязное белье известных в бизнесе людей?

Выдернув пальцы из захвата, я поправила сумочку на плече и просто ушла. Вступать в полемику с той, кто несколько месяцев держал в секрете обстоятельства, которые можно было вовремя исправить, я не собиралась. А ответ планировала спросить с главного человека, который и окунул меня в океан лжи и грязи.

С Назара Лукинского.

Приехала в офис мужа как снег на голову. От секретаря узнала, что Назар проводит совещание, и даже на мгновение мелькнула мысль, какого именно рода переговоры он мог устроить. Так и представляла себе Яну Горюнову, которую Лукинский разложил на рабочем столе. Ведь он получал где-то свою порцию секса, не так ли? Мужчина, которому нет и сорока, просто не может вдруг в одночасье превратиться в монаха.

Однако, выяснилось, что он действительно был на самом обычном совещании.

– Я сообщила ему, что вы приехали, Есения, – с улыбкой сказала секретарша. – Назар Михайлович сейчас прервется и придет. Воды? Чая? Может быть, есть какие-то особые пожелания?

Я помотала головой, присаживаясь в кресло. Особые пожелания были у меня только одни – чтобы все это закончилось и мне сказали, будто история с подсадкой эмбриона от Яны Горюновой – первоапрельская шутка.

– Еся… Что-то случилось? Что-то с детьми? Идем в мой кабинет.

Назар появился рядом неожиданно, несмотря на то, что я ждала мужа. Но, видимо, так глубоко погрузилась в свои размышления, что перестала замечать происходящее. А мысли мои пронизывали бесконечные вопросы: как повести разговор с мужем? Я хотела лишь одного – вывалить ему на голову все, что узнала благодаря Мэри, и потом схватить и трясти, пока не услышу хоть какое-то вразумительное объяснение.

Отвечать я не стала. Просто поднялась и прошла в кабинет мужа. Он проследовал за мной, озадаченный и хмурый. Значит, Клинская не стала звонить ему и сообщать, что все мне рассказала.

– Еся, не молчи! Ты бы наверняка не стала приходить, если бы не было важной причины. Что случилось? – чуть ли не взмолился Назар.