Amelia Belchik – Колыбельная из детства (страница 2)
1964: 29 родов, 12 смертей (41.4%)
1965: 26 родов, 9 смертей (34.6%)
1966: 22 роды, 6 смертей (27.3%)
1967: 18 родов, 3 смерти (16.7%)
Анна откинулась в кресле, глядя на цифры. Даже без специального медицинского образования было видно – что-то здесь не так. Пик смертности приходился на 1963-64 годы, почти половина новорожденных умирала в первые недели жизни.
Она включила диктофон:
– Восемнадцатое августа, шесть утра. Предварительный анализ статистики родов. Наблюдается аномальный пик детской смертности с пиком в 1963 году – 44% летальных исходов. Для сравнения: по данным Минздрава СССР, средняя детская смертность в сельской местности в тот период не превышала 15-20%. Требуется сопоставление с официальными данными районной больницы.
Но сначала – более детальное изучение записей самой Веры. Анна взяла лупу из бабушкиного швейного набора и склонилась над документами.
Почерк был мелким, старательным, с характерными завитушками довоенной школы. Первые записи – деловые, сухие:
Но чем дальше, тем больше в записях появлялось… странностей. Не медицинских подробностей, а каких-то дополнительных заметок:
Анна нахмурилась. Это уже не медицинские записи, а какие-то… этнографические наблюдения? Фольклорные заметки?
Она продолжила читать, и картина становилась все более странной. К 1964 году записи Веры представляли собой причудливую смесь акушерских наблюдений и мистических толкований:
– Господи, – пробормотала Анна. – Бабушка что, поехала крышей?
Но профессиональная привычка заставила её продолжить анализ. Может быть, это способ справляться со стрессом? Попытка найти объяснение необъяснимому через обращение к народным поверьям?
К концу периода – 1966-67 годы – записи снова становились более лаконичными, но не менее странными:
Анна отложила документы и потерла глаза. Восьмой час утра, а у неё уже болела голова от попыток осмыслить прочитанное.
С одной стороны, записи могли отражать реальные медицинские проблемы – эпидемию, плохую экологию, недоедание матерей. С другой – явные признаки психологического расстройства у самой повитухи.
Но журналистика – это факты, а не интерпретации. Нужны документы, свидетели, перекрестные проверки.
Максим проснулся и требовательно заплакал. Анна машинально подхватила его, продолжая обдумывать стратегию.
– Нам нужно съездить в райцентр, – сказала она сыну, как разговаривала бы с коллегой. – Архив районной больницы, ЗАГС, может быть, старые выпуски местной газеты в библиотеке. Классическая работа с источниками.
Пока кормила Максима, составляла план действий:
Ниже – план работы, составленный еще в редакции:
Архив райбольницы – официальная статистика рождаемости и смертности.
ЗАГС – записи актов о рождении и смерти.
Районная библиотека – подшивки местной газеты за 1960-67 годы.
Администрация района – возможные документы о санитарно-эпидемиологической обстановке.
Профессиональная методика требовала сопоставления всех доступных источников. Только так можно было отделить факты от домыслов.
В девять утра она упаковала Максима в автолюльку, загрузила в машину сумку с документами и отправилась в районный центр – городок Светлый, в сорока километрах от деревни.
Архив районной больницы размещался в подвале старого здания. Заведующей архивом оказалась женщина предпенсионного возраста – Тамара Викторовна, которая с подозрением оглядела молодую журналистку с ребенком на руках.
– Медицинская статистика – это конфиденциальная информация, – сразу предупредила она.
– Мне нужны только общие цифры, – терпеливо объяснила Анна. – Без фамилий и персональных данных. Для статьи о развитии сельской медицины.
Полчаса уговоров, показ журналистского удостоверения и обещание прислать готовую статью сделали свое дело.
– Ну ладно, – сдалась Тамара Викторовна. – Только быстро, у меня много работы.
Официальные документы районной больницы рассказывали совсем другую историю. По их данным, детская смертность в период с 1960 по 1967 год держалась на уровне 12-18% – высоко по современным меркам, но вполне типично для того времени.
Анна сверила цифры несколько раз. Нестыковка была очевидной.
– А кто вел учет в селах? – спросила она. – Повитухи передавали данные в больницу?
– Должны были передавать, – пожала плечами Тамара Викторовна. – Но не всегда это делали аккуратно. Особенно в отдаленных деревнях.
Еще один паззл встал на место. Возможно, часть случаев просто не попала в официальную статистику?
ЗАГС дал примерно те же цифры, что и больница. В районной библиотеке местная газета «Светлый путь» за интересующий период сохранилась не полностью, но и в том, что было, никаких упоминаний об эпидемиях или повышенной детской смертности.
К вечеру, вернувшись в деревню, Анна сидела за кухонным столом и анализировала собранные данные.
Официально – все было в норме. Неофициально – записи её бабушки говорили о настоящей катастрофе. Где истина?
Она включила диктофон:
– Итоги работы с архивами. Обнаружено существенное расхождение между официальной статистикой районных медицинских учреждений и записями повитухи В. Лариной. Возможные объяснения: неполный учет случаев в отдаленных населенных пунктах; психическое расстройство у повитухи, приводящее к искажению фактов; намеренное сокрытие реальной статистики официальными органами. Требуется поиск дополнительных источников информации – прежде всего, живых свидетелей событий.
За окном начинало темнеть. Завтра предстоял новый этап работы – поиск людей, которые помнили те годы, и готовы были рассказать правду.
Анна посмотрела на спящего Максима и вдруг почувствовала укол тревоги. Все эти записи о мертвых младенцах, все эти цифры… Она обняла сына крепче.
«Профессиональная деформация, – сказала она себе. – Слишком глубоко погружаешься в тему.»
Но отвлечься от мыслей о детской смертности в доме, где когда-то жила повитуха, оказалось не так просто.
Источники информации
Тетя Клава поливала огурцы, когда Анна подошла к забору. Вчерашняя настороженность никуда не делась – женщина лишь кивнула в ответ на приветствие, не прекращая работу.
– Клавдия Ивановна, – Анна использовала отчество, найденное в бабушкиных записях. – Можно с вами поговорить? Я изучаю документы, и у меня возникли вопросы.
– А зачем вам это надо? – Клава выпрямилась, опираясь на лейку. – Зачем ворошить старое?
Классический вопрос, с которым сталкивается каждый журналист. Анна знала – главное не торопиться, дать собеседнику выговориться, понять его мотивацию.
– Я хочу написать правдивую историю о том времени, – спокойно ответила она. – О том, как жили люди, с какими трудностями сталкивались. Моя бабушка помогала рожать детей, это важная социальная функция…
– Помогала, – перебила Клава. – До поры до времени помогала.
В голосе прозвучала такая горечь, что Анна почувствовала – вот он, ключ к истории.
– Что произошло? – осторожно спросила она, доставая диктофон, но пока не включая его.
Клава долго молчала, разглядывая томатные кусты.
– А вы точно в газету писать будете? – наконец спросила она. – Не для какого ТВ или там интернета?
– Только для областной газеты, – заверила Анна. – И если вы скажете, что какая-то информация не для печати, я ее не опубликую. У журналистов есть профессиональная этика.
– Этика, – усмехнулась Клава. – Ладно, проходите в дом. На улице такое обсуждать не стоит.