Амели Чжао – Песнь серебра, пламя, подобное ночи (страница 69)

– Я боюсь, – тихо признался Дэцзы, – что ты сделаешь свой выбор, основываясь на живущей внутри тебя ненависти, а не любви.

«Посмотри, к чему он сводит твою верность, твое сыновью почтительность. Посмотри, как он относится к твоей жертве».

– В каждом своем действии я руководствовался любовью! – Голос Цзэня сорвался, и он ничего не мог с этим поделать. – Я любил нашу школу. Любил наш народ, нашу землю, нашу культуру. Я любил тебя. – Его учитель резко вздохнул, но Цзэнь не прервался – слова лились из него потоком. – Но я также любил и свой клан. Любил своего отца, свою семью и своих предков. Раньше я пытался это отрицать, но больше не буду. Неужели с моей стороны неправильно – желать использовать их наследие, чтобы помочь хинам? Чтобы восстановить наше царство таким, каким оно было раньше, с независимыми кланами, свободными сохранить свои обычаи и свое искусство?

«Возможно, именно те, кого мы любили больше всего, были нашими врагами, – прошептала Черная Черепаха. – В конце концов, они показывают свои истинные лица. Смотри, как все они предают тебя. Покидают тебя. Боятся тебя».

– Твой отец, твоя семья и твой клан ушли за пределы этого мира. – В глазах Дэцзы отражалась печаль, но Цзэнь знал уловки своего мастера. – Живи не для тех, чьи души покоятся в другом мире… но для тех, кто все еще пытается обрести покой в этом.

В окружающей их ци произошел сдвиг: легкое дуновение мимолетного ветерка, беспокойство, стонущее в корнях деревьев, отозвалось эхом в камнях и почве. Земля сотрясалась от отмеренного марша тысячи сапог. Воздух отяжелел от появившегося в нем металла.

Не может быть.

Он уже победил их тогда, на берегу озера Черной Жемчужины. Чувствовал, как тень Бога-Демона бродит по телам, впитывая инь их душ. Для тех, кого пожирал демон, не было ни вечного покоя, ни перехода через реку забвения.

Цзэнь повернулся, чтобы посмотреть на ведущий к Краю Небес перевал между горами Юэлу и сосновым лесом. От увиденного кровь застыла в его жилах. В поле зрения появилась бледная лента, составленная из блестящих частей, как масса серебристых насекомых или как отдельные чешуйки сломанного существа.

– Элантийцы использовали против нас одну из наших же стратегий, – тихо сказал Дэцзы. – «Открыто иди по горному перевалу, тайно взбираясь на гору». Они использовали лишь часть своих людей в качестве приманки. Ты поверил, что победил, поэтому ослабил бдительность. Так они смогли последовать за тобой, прихватив большую часть их армии… и королевских магов.

– Я исправлю свою ошибку. – Цзэнь шагнул вперед и обнажил лезвие Ночного Огня. Он дрожал от напряжения: его ци было пустым, а мышцы изношенными, как выгоревший огонь.

Ему нужна была сила. Ему нужна была власть. Ему нужен был Бог-Демон.

– Сними свою печать, наставник. Замедленный ею, я не могу сражаться.

Темный огонь его новой силы зашевелился, устремляясь к золотой клетке, что составляла печать Дэцзы.

Струйка пота скатилась по виску Старшего мастера.

– Цзэнь, пожалуйста. Не поддавайся. Не позволяй ему влиять на твои мысли.

– Ты скорее умрешь, чем позволишь мне использовать мою силу? Ты готов пожертвовать Краем Небес, всеми, кто сейчас находится в Школе Белых Сосен? С его силой я могу победить, наставник. Я могу свергнуть элантийцев и восстановить наше царство!

– Боюсь, после твоей победы от царства ничего не останется.

«Он не верит в тебя, – прошипела Черная Черепаха. – Думает, что ты совершишь ту же ошибку, что и Ночной убийца».

– Я не Ксан Толюйжигин! – закричал Цзэнь.

Взгляд Дэцзы оставался спокойным.

– Нет. Ты попросту человек, каким когда-то был и он.

Ярость Цзэня росла, превращаясь во что-то холодное и достаточно острое, чтобы пронзить. Так расплавленный металл превращается в холодную, заточенную сталь.

– Сними свою печать, Дэцзы.

Выражение лица его мастера стало замкнутым, когда он сказал:

– Мне жаль, Цзэнь. Я скорее встречу собственную смерть, чем выпущу на свободу то, что таится внутри тебя.

«Вместо того чтобы переступить через собственную гордость, он предпочитает, чтобы ты прожил жизнь во лжи. – Рычание Черной Черепахи усилилось, подобно бою военного барабана. – Он скорее увидит кончину этого царства и своего народа, чем освободит тебя. Истинного тебя – Ксана Тэмурэцзэня, потомка Ксана Толюйжигина, наследника последнего великого демонического практика».

Тьма в сознании Цзэня рассеялась, и перед ним предстала правда, ясная, как полоса черной ночи. Существовал единственный способ, которым все это могло закончиться. Единственный способ стать тем, кем ему суждено было быть, единственный способ сломать печать своего мастера, победить элантийцев и восстановить Последнее царство.

Цзэнь повернулся и вонзил свой меч в Дэцзы.

Его потрясло то, что учитель даже не сопротивлялся. Дэцзы знал, что после одиннадцати циклов обучения Цзэнь мог с ним соперничать. К этому он и стремился. Стать могущественным, чтобы никто никогда больше не смог причинить ему боль. Чтобы никто никогда не причинил боль тем, кого он любил.

Меч в его руках дрожал, как и ставшее уже затрудненным дыхание Дэцзы. Тени по краям зрения отступили, черный огонь в сознании остыл. Он моргнул и увидел лицо того же человека, который спас его из элантийской экспериментальной лаборатории, где его разрезали и сшивали более тысячи раз. Лицо человека, который улыбнулся ему, несмотря на то, кем он был и что таилось у него внутри. Единственного, кто поддержал его, когда все остальные отвернулись.

Цзэнь выпустил меч и поймал своего учителя, когда тот начал падать. Он обвил руками его волосы, из чернильно-черных превратившихся в туманно-серые, плечи, которые когда-то были покрыты мышцами, а теперь ставшие слишком тонкими. С каких это пор его наставник стал таким хрупким и маленьким?

Дэцзы кашлянул, кровь потекла по его подбородку. Несмотря на это, он потянулся к руке Цзэня.

Глубоко в горле Цзэня саднило, в голове нарастало давление.

– Почему? – прохрипел он. – Почему ты не сопротивлялся?

Некоторые описывали глаза Дэцзы как движущиеся грозовые тучи, другие – как беспокойный густой туман. Но Цзэнь всегда думал, что глаза его учителя были цвета стали, такие же острые, чтобы пронзить одним взглядом. И посмотрев в глаза своего умирающего учителя, он понял, что тот разыграл выигрышную комбинацию.

– Глупо было надеяться победить бога, – прохрипел Дэцзы. Он крепче сжал пальцы Цзэня. – Я знаю, для тебя этот путь был нелегким. Путь, запятнанный кровью деяний твоих предков. В течение последних одиннадцати циклов я пытался победить тебя… любовью. Я любил тебя так сильно, как только отец может любить сына. Я не смел надеяться, что ты будешь испытывать ко мне что-то подобное… Но если ты питаешь ко мне хоть какую-то привязанность, то надежда еще не потеряна.

Цзэнь не мог дышать.

– Я хотел преподнести тебе последний подарок – мою смерть. Надеюсь, что в своем выборе ты будешь руководиться любовью, а не местью. В своем стремлении к силе не забудешь этот момент, эту боль, которую испытываешь. Надеюсь, ты вспомнишь, какую цену заплатил за власть. Пусть в самые мрачные моменты… это поможет тебе двигаться вперед.

Его голос слабел, слова становились медленными и невнятными, но, несмотря на все это, он, казалось, медленно вырезал их на плоти своего ученика.

Цзэнь чувствовал, что Дэцзы ускользает. Его дыхание становилось поверхностным. Печать, невидимая клетка, которую его наставник воздвиг над силой Бога-Демона, тоже начала ослабевать и рушиться. Темнота, которую она сдерживала, начала просачиваться наружу. В глубине сознания Цзэня послышался шорох, более ледяной, чем самые сильные зимние ветры. Старик в его объятиях, казалось, похолодел.

Цзэнь осторожно положил своего учителя у входа на Край Небес, под Самой Гостеприимной Сосной. Сжав кулаки в знак уважения, он поднялся на ноги. Удивительно, что его руки не дрожали, когда все внутри него грозило вот-вот развалиться.

– Мир твоей душе. Надеюсь, ты найдешь Путь домой.

Он поклонился, один, два, три раза. Его разум затуманился, обсидиановый дым окутал мысли. Присутствие чего-то древнего возвращалось.

Цзэнь вытащил Ночной Огонь из груди своего наставника и вложил его обратно в ножны. Его руки были покрыты кровью, теплой и скользкой. Когда он выпрямился, мир выглядел иначе, словно этот момент навсегда разделил его жизнь на до и после. Он так долго убегал от человека, которым ему суждено было стать.

Пришло время встретиться со своей судьбой лицом к лицу.

В его клане судьба диктовалась звездами, под которыми он родился, была вырезана на костях дикой лошади, что выбирали для него в первый же день жизни, и написана в ветре, что сдувал красные пески с равнин в Северных степях. Нечто неоспоримое, нечто, вплетенное в истории, что длились вне времени. Его отец знал это, когда пожертвовал собой, чтобы спасти Цзэня. И его прадед Ксан Толюйжигин, когда сражался против императора Срединного царства.

И Цзэнь знал, когда с мечом в руке удалялся от Края Небес. Черное пламя струилось с его кожи и обвивалось вокруг ног, рев его энергии достиг пика, будто бы взывая к небу.

С исчезновением золотой печати Дэцзы что-то поднялось внутри и позади Цзэня, такое же высокое, как само ночное небо, беззвездное и неизмеримое, как бездна. Внутри него эхом отозвался древний и необъятный голос, точно тень без света.