Амели Чжао – Песнь серебра, пламя, подобное ночи (страница 71)
– Цзэнь, – выдохнул бледный как полотно Старший мастер. Пот выступил у него на висках. – … ты должна… знать о нем. Его настоящее имя… Ксан Тэму-рэцзэнь…
Ксан Тэмурэцзэнь. Имя поразило, как молния. Оно потрескивало в ее венах. Ревело в ушах. Ксан.
В голове Лань звенели слова Цзэня.
«Я помню тот день, когда хинский император пришел за моим кланом, – сказал он ей однажды ночью в деревне Сияющего Лунного Пруда. – Я пас овец, когда услышал крики».
Увидев выражение ее лица, Дэцзы кивнул:
– Последний из Мансорианского клана… Правнук и наследник Ксана Толюйжигина… Ночного убийцы. Того, что связал себя с Черной Черепахой.
Лань чувствовала себя так, словно слушала древнюю, сочиненную поэтами и бардами сказку о царствах, наследниках и Богах-Демонах. И все же кусочки ее воспоминаний постепенно складывались, сплетаясь в историю, которую она все это время не замечала. То, каким напряженным становилось выражение лица Цзэня при упоминании о Ночном убийце. Борьба, отражающаяся в его глазах, когда она дразнила его по поводу демонических практик. Его решение использовать Богов-Демонов для борьбы с элантийцами.
То, что из всех Богов-Демонов он связал себя именно с Черной Черепахой.
Все сходилось.
– Наставник! – внезапно воскликнул Шаньцзюнь, роняя иглу с ниткой, которые использовал для наложения швов. – Наставник, не покидайте нас…
Лань посмотрела на умирающего мужчину перед собой и поняла, что все происходило слишком быстро. Она хотела задать десять тысяч вопросов, но в запасе оставались считаные секунды.
Лань выбрала единственное, что не имело значения, но в то же время было слишком важным.
– Откуда вы знали мою мать?
Боль исчезла с лица Дэцзы. Он улыбнулся, внезапно снова помолодев.
– Я любил ее, – вздохнул он, и его взгляд остановился на лице Лань. – И я уйду в следующую жизнь… благодарным… за то, что провел последние мгновения с тобой… мое дитя, Ляньэр.
Он произнес ее имя на выдохе. Его глаза закрылись, а губы замерли.
Сильный ветер пронесся по лесу, затягивая луну облаками и раскачивая растущие вокруг сосны. Земля задрожала, и вспышка света расколола мир на однотонные части. Время, казалось, остановилось: облака затянули небо, а листья застыли в бешеном танце. Первые капли дождя повисли в воздухе, мерцая, как крошечные камни из тонированного стекла.
И вот они упали.
Рядом с Лань Шаньцзюнь, который не переставал суетиться с тех пор, как опустился на колени рядом со Старшим мастером, замер. Его пальцы были красными от крови, которая из-за ливня стекала ручьями и пачкала одежду практика.
Лань будто бы была где-то очень далеко, словно все еще находилась в ловушке последних слов Старшего мастера, в ловушке моментов истины.
В детстве она часто задумывалась, кем мог бы быть ее отец. Завоевание отбило это любопытство. Ей нужно было выжить и расшифровать шрам, который мама выжгла на ее запястье. И все же теперь, от осознания того, что возможность узнать отца была прямо перед ней в течение прошлой луны, Лань внезапно захотелось кричать.
Она посмотрела на безмятежное, даже после смерти, лицо Дэцзы. На кровь, которая впиталась в землю и ее платье. Когда он понял? Она порылась в своих воспоминаниях. Должно быть, после того как она использовала свою песню, чтобы нокаутировать Дилаю и спасти Цзэня. Из всех людей ему было суждено узнать об этом от Тая.
Лань знала Дэцзы недостаточно хорошо, чтобы почувствовать что-либо еще, кроме обезоруживающего шока. Только это и возможности, которые были потеряны вместе с жизнью Дэцзы.
Шанс защитить Край Небес.
Шанс победить элантийцев.
Шанс обрести отца.
Вдалеке в воздухе задрожала ци: темная, разъеденная энергия, наполненная инь, гневом и яростью демона.
Бога-Демона.
– Он отдал ему волю, – внезапно произнес Шаньцзюнь. – Я видел, как одиннадцать циклов назад Старший мастер привел его к моему мастеру. Он был скорее демоном, чем ребенком. Что бы ни таилось у него внутри, оно почти полностью завладело его разумом. – Под проливным дождем лицо Шаньцзюня казалось бледным. – Мы должны… мы должны остановить его. Мы не можем позволить ему снова потерять контроль.
Лань подумала о пустом рукаве Дилаи и повязке на ее глазу. О сотнях жизней, как элантийцев, так и хинов, там, в крепости. Все это сотворила сила обычного демона. Лань даже представлять не хотела, чем все закончится, если Цзэнь высвободит мощь своего Бога-Демона так близко к Краю Небес. Бога, которому наплевать, кто жив, а кто мертв.
Присутствие инь вокруг них усилилось. Завывал ветер, лил безжалостный дождь.
Старший мастер погиб.
Лань подскочила на ноги и бросилась бежать. Дождевые капли хлестали по лицу. Она слышала, как ее окликнул Шаньцзюнь. На ходу девушка потянулась к поясу и вытащила окарину. Та, будто бы обладая собственным разумом, со рвением скользнула между ладоней Лань.
Замедлив шаг, девушка поднесла инструмент к губам.
Мелодия, которую она играла, текла сквозь ее пальцы, сквозь ее душу. Она хранила эти ноты глубоко в памяти, и теперь они ожили, будто сон: бамбуковый лес, теплота костра и парень, чья холодность растаяла от ее песни, как зима, сменившаяся весной.
Все еще играя, Лань закрыла глаза. Одинокая горячая слеза скатилась по ее щеке. Лань казалось, что будь ее желания достаточно, чтобы повернуть время вспять, у нее, возможно, хватило бы на это сил. Чтобы вернуться в тот бамбуковый лес.
Постепенно инь вокруг утих. Сквозь дождь она услышала приближающиеся к ней шаги. В следующий миг ее щеки коснулась чья-то теплая рука.
Когда она открыла глаза, перед ней на коленях стоял Цзэнь. Он прижимал руку к животу, в котором зияла большая рана. Дождевая вода, смешанная с кровью, стекала по его лицу.
Лань опустила окарину.
– Лань, – выдохнул Цзэнь, и она вздрогнула от звука его голоса. Раньше ее сердце заболело бы при виде раненого, истекающего кровью Цзэня.
Но то был парень, спасший ее на стенах Хаак Гуна, парень, который терпеливо обучал ее практике. Тот Цзэнь следовал принципам Пути с жестким упрямством.
Он высушил поцелуями ее слезы и пообещал, что ей больше никогда не придется оставаться одной.
Глядя же на окутанную тенями фигуру, от которой исходил энергией инь, девушка не могла сказать, где заканчивается человек и начинается Бог-Демон.
– Ты убил Старшего мастера, – сказала она. Цзэнь закрыл глаза. Его лицо перекосило от эмоций, будто он боролся с чем-то внутри себя. Она продолжила: – И ты использовал меня, чтобы добраться до звездных карт Богов-Демонов. Чтобы найти Черную Черепаху. Я знаю, что ты и кто ты, Ксан Тэмурэцзэнь.
Его тело била дикая дрожь. Дождь прочертил дорожки на его щеках.
– Я о многом умалчивал, – сказал Цзэнь, – но единственная правда, которую я не могу ни контролировать, ни отрицать, заключается в том, что мое сердце принадлежит тебе, Лань. Я никогда тебя не использовал.
Она была рада ливню, который скрыл навернувшиеся на ее глаза слезы. Позади нее остывало тело Дэцзы. Вскоре он вернется к элементам земли, к циклу всего естественного в этом мире.
– Все это не имеет значения, – тихо сказала она, – если ты выберешь другой путь. Откажись от Черной Черепахи, Цзэнь. Мы найдем другой способ восстановить равновесие на этой земле и освободить наш народ. Путь, за который не придется платить жизнями ни в чем не повинных людей. – Лань протянула руку.
Тень упала на лицо Цзэня. Напряженный, словно противостоял невидимой силе, он закрыл глаза и прижал ладонь к лицу.
Дэцзы сказал, что использующие силу Богов-Демонов практики сначала теряли свое тело, затем разум, а после и душу. Цзэнь все еще был здесь. Он все еще боролся.
Лань опустилась на колени и посмотрела в лицо Цзэня перед собой.
«Это Цзэнь, – подумала она. – Парень, который спас мне жизнь. Который все это время защищал меня».
Наклонившись вперед, она прижалась губами к его щеке. Поцелуем она смахивала капли дождя, которые стали солеными.
Цзэнь вздрогнул. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он произнес одно-единственное слово:
– Лань.
Когда он открыл глаза, они были ясными.
Лань была готова заплакать от облегчения.
– Да. Я здесь.
Цзэнь взял ее руки в свои и провел большим пальцем по ее левому запястью.
– Ты хотела стать сильной, чтобы защитить тех, кого любишь. Существует еще одна, последняя вещь, которую твоя мать спрятала в твоей печати.
У Лань внезапно возникло дурное предчувствие.
– Прямо сейчас я покажу тебе, что это, – сказал Цзэнь и впился пальцами в ее шрам.
Боль пронзила руку девушки. Она вонзилась в ее разум, и мир поглотило черное пламя. Лань чувствовала, как горит ее плоть, словно ее кости превратились в металл, и она сама плавилась изнутри. Когда тьма окутала разум, перед ней возникло белое пятно, едва заметное мерцание. Лань потянулась к нему, но щупальца темного огня не позволяли сдвинуться с места. Но даже когда она, с затуманенным от боли разумом, просто смотрела, белое пятно начало приближаться. Сначала оно превратилось в точку, а после – в треснувший круг.