Амели Чжао – Песнь серебра, пламя, подобное ночи (страница 43)
– Это здесь, – сказала Лань, В ее голосе слышались нотки предвкушения вперемешку со страхом.
– Да, здесь, – подтвердил Цзэнь.
Девушка изучала дверь.
– Еще одна печать?
– Нет, – провел рукой вниз по дереву Цзэнь. – Думаю, нам нужно просто… – Он слегка поднял, а потом опустил один из медных дверных молотков.
Стук напоминал треск ломающегося камня и эхом разнесся в воздухе вокруг них.
Медленно, со скрипом двери открылись сами по себе. Помещение за ними оказалось большим, размером с комнату для занятий. Оно казалось совершенно пустым, не считая элегантного стола из розового дерева в самом центре.
Рядом с ним, повернутый к Цзэню и Лань, стоял единственный стул.
Практик подумал о стуле, с которым им пришлось столкнуться ранее во дворе. На этот раз, однако, поблизости не было никакой печати, ничего, способного привязать души умерших к этой комнате, кроме разве что слабейших отголосков их живой воли.
У Цзэня имелся опыт нахождения отпечатков мертвых. В конце концов, именно это одновременно спасло и разрушило его жизнь тринадцать циклов назад.
Он повернулся к Лань:
– Похоже, пришло время для еще одного незапланированного урока по классификации сверхъестественных существ. Смотри внимательно, потому что я собираюсь призвать призрак умершего, чтобы узнать, какая судьба постигла Школу Сжатых Кулаков.
19
Поставив царство выше собственной жизни, ожидай честь после смерти.
Цзэнь протянул Лань палочки благовоний. Будучи единственным источником света, их расклешенные кончики окрашивали помещение в жутковатый красный цвет. Дрожь пробежала по спине Лань. Она была уверена, что находится в шаге от того, чтобы приоткрыть завесу, которая была наброшена на ее жизнь с момента вторжения элантийцев. Смерть ее матери, поиски Зимнего мага, полузабытая песня, эхо отпечатка… Все зацепки вели к этому месту.
Она смотрела, как Цзэнь переплетает пальцы.
– Я думала, что возможность вызывать духов передается только через клан.
– Ты говоришь о клане Чо, – отозвался Цзэнь. – Призыв духов и правда является их специальностью. Это искусство передается по их родословной. Однако на протяжении Первого и Срединного Царств они учили этой практике и за пределами своего клана, в Школе Мирного Света.
– А что случилось потом? Она уже догадывалась, чем закончилась эта история.
– В начале Последнего царства Императорский двор объявил этот вид практик незаконным. Императоры оставили при дворе нескольких избранных Заклинателей Духов из клана Чо, а остальных уничтожили. Насколько нам известно, Тай – последний из своего клана, – в голосе Цзэня слышалась твердость. – Правила не были лишены оснований. Хорошо разбирающийся в искусстве призыва практик мог отыскать могущественных духов и привязать их силы к своим. – Он прищурился. – Думаю, к этой комнате привязан призрак, удерживающий на месте мощную печать. Он чего-то хочет. Так что я попытаюсь его вызвать.
Лань оглядела пустую комнату, слишком темную и слишком тихую. Ее охватило ощущение, что что-то прячется в тени. Наблюдает за ними.
– Есть ли способ призвать душу… из потустороннего мира?
Понимание смягчило взгляд Цзэня, когда он ответил:
– Нет. Нельзя призвать души, которые ушли из этого мира. Простые люди верят, что души проходят через реку забвения, чтобы смыть свои воспоминания. Но правда заключается в том, что ци, которое составляло ядро человека, рассеивается, становясь единым целым с ветром, дождем, облаками и окружающим миром.
– Ранее Тай собрал отпечаток ци твоей матери, который ее душа оставила, находясь в этом мире. Отголоски, следы, если хочешь, того, чем они когда-то были. Но если душа не привязана к этому миру, как гуй или мо, мы видим только отражение того, какими они были при жизни.
Девушка отвела взгляд.
– Лань, – мягко позвал Цзэнь. Когда она посмотрела ему в глаза, практику показалось, что он заглянул ей прямо в сердце. – Радуйся, что души тех, кого ты любишь, перешли реку забвения. Для души оставаться привязанной к этому миру после смерти… хуже, чем вечность страданий.
С этими словами Цзэнь начал выводить штрихи. Символы для этой печати были намного сложнее, чем все, что при ней выполнял Цзэнь. И все же самая большая разница, как она чувствовала, заключалась в ци, которое он притягивал. В ней по-прежнему присутствовали природные стихии, но впервые над ними преобладали энергии инь. Вплетаясь в печать, они проносились мимо Лань, как потоки черных, холодных вод. Она могла видеть широкие, основополагающие штрихи этой печати. Одна сторона ян представляла их мир, мир света и жизни, другая – инь представляла мир смерти, духов и призраков. В середине: разделяющий их барьер.
Цзэнь провел черту через этот барьер и закрыл печать. Лань увидела, как символы сформировали форму гигантского пульсирующего глаза, окутанного огнем.
Комната отреагировала на призыв. Когда черное пламя печати пронеслось по этажам, поднялся холодный ветер, принесший с собой запах костей и сломанных вещей. Кончики палочек для благовоний – или то, что от них осталось, – вспыхнули. И вот… появился свет. Мягкий и белый, он гнался за темнотой, как если бы с мира сняли слой и показали, что осталось. Отголосок, отпечаток. Вокруг них задвигались фигуры, каким-то образом разделяющие с ними пространство и в то же время нет. Голоса росли и затихали, подобно порыву невидимого потока, уносящего в прошлое целые дни, луны, циклы, династии.
Наконец тусклый свет рассеялся, и все, кроме фигуры, сидящей на пустом стуле, исчезло. Это была женщина с волосами, туго стянутыми в пучок на затылке. Платье струилось по ее ногам, как залитая лунным светом вода. Казалось, она спала, положив руку на шкафчик розового дерева и подперев щеку запястьем.
Она пошевелилась в тот момент, когда позади Лань раздался звук открывающихся дверей. Девушка обернулась, но двери остались точно в таком же положении, в каком они их оставили.
– Это воспоминание, – тихо сказал Цзэнь. Взглянув на него, Лань поразилась, насколько осязаемым и полным жизни он выглядел по сравнению с этой женщиной. – Этот гуй решил общаться с нами через воспоминания.
– Мастер Шэньай. – Ровный мужской голос прорезал пространство и время, отдаваясь легким эхом, как если бы был вырван из далекого сна.
Женщина-мастер встала. Ей было примерно столько же лет, сколько матери Лань.
– Она здесь? – Ее голос был приятным, но увядающим, как розы цвета ржавчины.
– Нет. – Слово было брошено, подобно резко опущенному топору. Помолчав, мужчина добавил: – Не думаю, что она придет, Айэр.
Губы мастера Шэнь задрожали.
– А мой брат…
– Императорское правительство пало. Теперь мы предоставлены сами себе.
Мастер Шэнь приложила руку ко рту. Будто в попытке успокоиться она прикрыла глаза.
– Их дочь?
Лань поразило внезапное, леденящее душу предчувствие, от которого у нее перехватило дыхание.
– Несколько дней назад захватчики достигли Сун да юаня. В отчетах, которые были отправлены нам с почтовыми голубями, говорилось, что выживших не найдено.
Лань не могла дышать. Комната исказилась перед ее глазами, тени изгибались и колыхались. Белый снег. Голубая броня. Красная кровь. Струны деревянной лютни, ломающиеся так же легко, как кости ее матери…
– Это прибыло из Императорского дворца Тянь-цзин, адресовано вам, – продолжил мужчина.
Когда Шэньай снова открыла глаза, ее взгляд был ясным. Лицо больше не искажали эмоции. Она выпрямилась и пересекла комнату.
Освещение следовало за ней по помещению, а окружение менялось, словно женщина держала в руках бледно горящую лампу, открывающую вид на другой мир, другое время. Книжные полки ломились от свитков и древних трактатов. По стенам каскадом спускались картины с изображением рек и гор, пагод и павильонов, украшенных ныне утраченными стихотворениями. На полу были разложены бамбуковые коврики, возле каждого из которых стояли баночки с чернилами и рулоны рисовой бумаги. Когда-то это была классная комната, наполненная знаниями, историей и культурой, но когда бледный свет Шэньай исчез, все, кроме голых стен и пустых полов, испарилось.
Шэньай остановилась у двери, которая тоже изменилась – облупившаяся краска стала глянцевой и яркой. И в дверном проеме… Лань резко втянула воздух. Она почувствовала, как Цзэнь коснулся рукава ее платья: прикосновение, утешающее и вопрошающее. Она инстинктивно потянулась к нему. Он сжал ее руку.
Говоривший мужчина был Старшим мастером школы. Высокий, живой и такой человеческий, он стоял в дверях в тех же шелковых одеждах, которые они видели на его духе во дворе. В руках мужчина держал лакированную деревянную шкатулку, инкрустированную перламутром.
Лань и Цзэнь приблизились, внимательно наблюдая за тем, как Шэньай приняла и открыла ее.
– Сюнь? – спросила она, взглянув на Старшего мастера, пока разворачивала красный шелковый платок, чтобы показать то, что напоминало большое черное яйцо из глазированной глины. В нем было просверлено несколько столбиков с отверстиями размером с палец, а на инкрустированной перламутром поверхности виднелись очертания белого лотоса.
Лань почувствовала, как весь ее мир снова стал четким.