Амели Чжао – Песнь серебра, пламя, подобное ночи (страница 38)

Последовала пауза, послышался шелест шелка. Голос Шаньцзюня был мрачен, когда он заговорил снова:

– Я не верю, что Старший мастер ждет нового восстания кланов. Не пытается ли он в таком случае лучше понять историю? Есть ли что-то, чего не знаешь даже ты?

– Многое. Очень многое, – ответил горячо второй парень. – История этого царства была переписана. Императорский двор диктовал ее содержание. А позже пришли элантийцы. Старший мастер желает, чтобы я собрал ее снова. Допрашивая по одному призраку за раз.

– Думаешь, он что-то ищет? Я давно хочу понять, какие цели он преследует и почему отклоняется от привычных убеждений. Он приютил меня, сироту с заячьей губой. Принял тебя и бесчисленное множество других представителей кланов. И он воспитал Цзэня…

Шаньцзюнь резко замолчал. Лань уловила внезапное движение, а затем одна из дверей скользнула в сторону.

Она отпрянула назад слишком поздно.

Обрисованный в лунном свете незнакомец был одним из самых привлекательных парней, которых Лань когда-либо видела. Если Цзэнь обладал благородной и величавой красотой, то этот отличался более грубым очарованием: сплошные острые прямоугольные углы и твердые плоскости мышц. Его волосы, как и волосы Цзэня, были коротко подстрижены, но непокорные локоны развевались на ветру. Однако привлекательнее всего были его глаза: серые радужки, обрамленные бледно-золотым и затененные широкими черными бровями.

В данный момент он хмурился, и каким-то образом это подходило ему больше, чем любая улыбка.

– Ты, – сказал молодой человек. – Я тебя здесь раньше не видел. Сколько… Как много ты слышала?

– Да я только пришла, – поспешно ответила Лань, но незнакомец угрожающе шагнул к ней.

– Ты лжешь, – прорычал он, а затем прошелся по ней пристальным взглядом, пока не заметил левое запястье. – Я слышал. Слышал звук твоей души.

Либо это был какой-то новый термин, который ей еще предстояло выучить, либо у этого парня было не все в порядке с головой.

– Что ж, считай это благословением для твоих ушей, – ответила Лань.

– Ланьмэй, – шагнул к открытой двери Шаньцзюнь.

Напускная дерзость Лань испарилась.

– Вот ты где, Шаньцзюнь, – беспечно заметила она. – Я искала тебя в Зале Ста Исцелений, и ученик направил меня сюда. – Она опустила взгляд, готовая к упрекам или даже гневу за то, что подслушала их разговор.

Уголки глаз Шаньцзюня изогнулись от улыбки.

– И вот он я. Ах, где же мои манеры? – Он отступил назад, потирая голову. – Тайгэ, это Ланьмэй, новая ученица. – Другой парень снова прищурился, когда Шаньцзюнь добавил к имени Лань «мэй» – слово, означающее «младшая сестра» и передающее нежное отношение говорящего. Точно так же Шаньцзюнь обращался к своему другу «гэ», что подразумевало «старший брат». – Ланьмэй, это Чо Тай…

– Для тебя просто Тай, – сказал парень. Элантийское сокращение имени было явным оскорблением для Лань.

–.. ученик Текстов, – настойчиво закончил Шаньцзюнь. – Мы обсуждали миссию, с которой он вернулся. Будь так любезна, расскажи, что ты слышала?

Ей следовало спросить о Богах-Демонах – кто, находясь в здравом уме, не стал бы этого делать? Но когда Лань взглянула на только что представленного ей парня, с ее губ сорвался совсем другой вопрос.

– Ты принадлежал к Императорскому двору?

Тай, похоже, пришел в ярость, но Шаньцзюнь подошел к ним ближе.

– Ланьмэй – мой хороший друг, – сказал ученик Целителя. – Мы можем доверять ей.

Второй посмотрел на Лань так, словно она была последним человеком, которому он доверил бы свои секреты.

– Когда именно ты служил при дворе? – снова попробовала Лань.

– Во время династии под названием «Не твое дело», – прорычал Тай. Возможно, ей следовало приложить больше усилий, чтобы очаровать его. Но раз уж ее прикрытие было раскрыто, Лань закатила глаза. Тай хмурился, пристально глядя на ее левую руку. – Ты, – внезапно сказал он совсем другим тоном. – Ты носишь в себе волю умершего.

То, как он произнес эти слова, заставило Лань поежиться. Справившись с эмоциями, девушка скрестила руки на груди:

– О чем ты говоришь?

– Вот здесь, – ответил парень. Он указал на ее левое запястье. – Там что-то есть. Я чувствую привязанную волю.

– Тайгэ – Заклинатель Духов, Ланьмэй, – сообщил Шаньцзюнь. – Он чувствует духовную ци – ци мертвых, разновидность энергии инь.

– Что, во имя Десяти кругов ада, это такое? – спросила Лань, не сводя глаз с друга Шаньцзюня.

– Специальность моего клана, – объяснил Тай, свирепо сверкнув глазами, – это поиск и вызов призраков.

– Мы, обычные практики, иногда можем ощущать ци духов, поскольку все они являются проявлениями энергий инь, – терпеливо объяснил Шаньцзюнь, и Лань внезапно подумала о яо, которого она видела в бамбуковом лесу. – Но клан Тайгэ имеет связь с отпечатками, которые призраки и духи оставили в этом мире. Думай об этом как о разновидности практики – искусстве, которому учат в этой школе… только у него это в крови.

– И ты чувствуешь призрака… на моей руке? – спросила Лань у Тая.

– Не призрака. Отпечаток, – подчеркнул Заклинатель Духов. – Души бессознательно оставляют отпечатки во многих различных формах. Воспоминание. Мысль. Эмоция. Своего рода след, указывающий на то, что они существовали в этом мире. Именно так мы, Заклинатели, выслеживаем призраков. Отпечатки непреднамеренны – как клубок мыслей или поток сознания, оставленный в стрессовый момент. Некоторые слабы. Другие легко уловить. Иногда они звучат громче. А твой… – он замолчал. – Твой кричит.

Лань осознала, что впилась ногтями в собственное запястье. Она боролась с дрожью, пока холодный ветер шевелил газовые занавески, а бледный лунный свет заставлял тени танцевать.

– Что же он кричит? – прошептала она.

Тай протянул руку.

– Мне нужно прислушаться.

Сердцебиение грохотало в ушах Лань, когда она медленно протянула Заклинателю левое запястье.

Из серого шелкового мешочка на поясе – похожего на тот, что был у Цзэня, только с другим символом – Тай достал три палочки благовоний. Взмахом длинных пальцев он поджег их. В серебристом свете луны палочки вспыхнули красным цветом.

Другой рукой Тай вытащил из рукава белый колокольчик.

Он осторожно провел им по руке Лань, а затем встряхнул.

Колокольчик издал чистую, высокую ноту, которая, казалось, прокатилась рябью не только вокруг собравшихся… но и внутри них тоже. Его звон эхом отдавался в каком-то промежутке, пространстве, которого будто бы не существовало. Стало холодно, свет, веранда и вода померкли, словно медленно исчезали из этого мира.

Только печать на запястье Лань стала ярче. Поверх нее образовался бледный отпечаток руки. Лань вспомнила, как смотрела на эти окровавленные, сомкнутые вокруг ее запястья пальцы, пока ее мать лежала при смерти.

В темноте несуществующего промежуточного пространства раздался знакомый голос:

– Боги, если в этом мире осталось хоть немного милосердия, присмотрите за моей дочерью.

Это была мама. Ее голос. Каждый нерв в теле Лань напрягся. Горло сжало, в груди зародилась боль. Зрение девушки затуманилось.

– Хотела бы я, чтобы у меня было время рассказать ей все, – слабым голосом продолжала Сун Мэй. Она казалась погруженной в собственные мысли, не обращаясь ни к кому, кроме самой себя.

«Так и было», – поняла Лань. Ее мать хотела, но не смогла произнести эти слова, случайно оставшиеся в виде отпечатка, потока сознания.

– О подпольном восстании, которое мы возглавляли с ее отцом, об истинной истории этого царства. Пусть она простит меня за то, что я вручила ей ключ к судьбе нашего народа. Это бремя ей придется нести в одиночку.

Слова мамы становились все слабее и невнятнее. Отпечаток ладони на запястье Лань начал исчезать.

Лань знала, что произойдет дальше… Знала, когда был оставлен этот отпечаток.

В последние минуты ее жизни.

– Нет, мама, – задыхаясь, произнесла Лань. – Нет, подожди…

– Боги, направляйте ее, чтобы она смогла услышать песню окарины[13], — пробормотала ее мать, казалось, все больше погружаясь в собственные мысли, – и последовала за ее силой, чтобы защитить тех, кто в ней нуждается. Чтобы спасти наше царство.

Голос унесся прочь, как ветер, отпечаток руки испарился, а тени рассеялись. Лань снова осталась одна, стоя на коленях на гладком сосновом полу открытой террасы. Ее щеки горели, а тело дрожало. Она чувствовала нежный голос у своего уха, твердую руку на своих плечах – Шаньцзюнь утешал ее.

– Это… – даже Тай выглядел потрясенным. – Это был непреднамеренный поток мыслей. Твоя мать… должно быть, доверила тебе что-то важное, раз отпечаток ее сознания остался с тобой.

– И мы скоро узнаем, что именно, – раздался резкий, знакомый голос.

Лань подняла глаза. Сквозь пелену слез она увидела высокую, шагающую к ним фигуру, на поясе которой блестел изогнутый меч.

– Видимо, мне придется приложить больше усилий, чтобы выяснить это, – сказала Ешин Норо Дилая, скривив свои ярко-красные губы. Она вытащила свой меч и прижала его кончик к шее Лань. – Должна ли я забрать твою жизнь прямо сейчас, чтобы избавить от хлопот, или предпочитаешь объясниться перед Советом мастеров?

Печаль, сгруппировавшая в животе Лань, усилилась.

– Стерва, – прошептала она. – Как много ты слышала?

Дилая ухмыльнулась: