Амели Чжао – Песнь серебра, пламя, подобное ночи (страница 32)

– Спасибо, – ответил Цзэнь, прежде чем перевести взгляд на Лань. – Я пришел проверить ее самочувствие.

Девушка тут же вскочила на ноги и радостно воскликнула:

– Чувствую себя великолепно. На самом деле я даже готова покинуть лечебную палату.

Цзэнь бросил на нее оценивающий взгляд, от которого все надежды девушки увяли. С чего она решила, что непреклонно следующий правилам практик сможет ей как-то помочь?

Подтверждая ее подозрения, Цзэнь сказал:

– Сегодняшнюю ночь ты проведешь в Зале Ста Исцелений. Тебе нужен опытный уход.

Лань украдкой бросила взгляд на Шаньцзюня. Придется придумать, как пережить еще одну ночь без поедания этого проклятого супа.

– Ну ладно.

– Шаньцзюнь, – невозмутимо продолжал Цзэнь, – проследишь, чтобы завтра Лань пошла на занятия? Она отправится на утренние медитации с тобой, а затем отведи ее к мастеру Текстов.

– Конечно, – опустил голову Шаньцзюнь.

Цзэнь повернулся к Лань:

– Не хочешь прогуляться?

Осторожность, которую Цзэнь теперь проявлял в общении с ней, заставила Лань почувствовать себя бочонком с порохом, который может взорваться в любой момент. Он привел ее во внутренний дворик, обрамленный каменными наростами. Кровавый закат угасал, сменившись водянисто-серым послевкусием, за которым следовала чернильно-черная ночь. Вместо птичьего пения слышался ровный стрекот цикад в кустах. Край Небес был настолько прекрасен, что Лань казалось, будто бы она спит. Чудо. Нечто невероятное.

Она чувствовала, что Цзэнь пристально наблюдает за ней. Когда девушка повернулась, чтобы посмотреть на него, практик поспешил опустить взгляд на ее руку и спросил:

– Как ты себя чувствуешь? Есть какие-нибудь недомогания?

Она постучала пальцем здоровой руки по подбородку.

– Теперь, когда ты спросил…

На лице Цзэня промелькнула тревога.

– Что?

– Я чувствую что-то внутри себя. Голос, шепчущий… шепчущий мне о желании…

Цзэнь наклонился ближе:

– Каком желании?

–.. желании съесть пирожок со свининой, – закончила Лань.

Практик отстранился, бросив на нее равнодушный взгляд.

– Да ты меня дразнишь.

– Как я смею?

– Существуют темы, над которыми лучше не шутить.

– Чтобы стать таким же веселым, как ты? – Лань высунула язык.

Цзэнь нахмурился:

– Теперь, когда ты упомянула об этом, я хотел спросить: о чем ты думала, направляя ци в Ешин Норо Ди-лаю? Еще и после того, как я строго наказал не использовать его без моего руководства?

– Эта лиса с лошадиной мордой собиралась отрезать мне руку! К тому же я не сделала ничего плохого. Только то же самое, что и в ту ночь, когда случайно вызвала яо.

– Дело не в том, сделала ли ты что-то плохое, – сказал Цзэнь. – Ав том, какой ты перед ними предстала. Осиротевшая певичка с печатью, которую никто не может расшифровать, да еще и преследуемая Сплавом и целой элантийской армией… Как только люди увидят, как ты используешь свою ци, они начнут задавать вопросы.

– Что не так с моей ци?

– Она… нестабильная, – наконец выдавил Цзэнь, избегая встречаться с ней взглядом. – Думаю, в печати на твоем запястье есть что-то, влияющее на состав твоей ци. Иногда… ну, три раза, если быть точным, я почувствовал в ней большое количество инь.

Инь – энергия, которую простые люди ассоциируют с демонами, тьмой и смертью. Темная магия.

– И? Что это значит? – спросила Лань, и когда он не ответил, продолжила: – Он помог мне защититься от этой элантийской свиньи, которая думала о моем теле как о своей игрушке. – Выражение лица Цзэня смягчилось, так что она добавила: – Я бы сделала это снова. Ты никогда не был в подобной ситуации. Ты не знаешь, каково это – страдать от рук элантийцев.

– А что, если знаю? – Взгляд практика был острым, как черное лезвие.

Они стояли близко, так близко, что она почувствовала, как напряжение натягивается между ними, словно тетива лука. В его словах и в том, как он смотрел на нее, было что-то невероятно личное. Взгляд Цзэня пылал смесью гнева и уязвимости.

Лань не собиралась уступать.

– Тогда ты должен знать, что у отчаявшихся нет времени выбирать, какой тип силы использовать. Какая разница, сбалансированная моя ци или нет, если результат один и тот же?

Гнев испарился с лица Цзэня, оставив только печаль, настолько глубокую, что на мгновение Лань показалось, будто она тонет в этой печали. Он отвернулся, опустив голову. Прядь волос упала ему на лоб, и у Лань возникло внезапное желание поправить ее.

– Лань, – сказал Цзэнь, и каким-то образом ее имя, слетевшее с его губ, заставило девушку замолчать. – Когда я впервые приехал сюда, мастера делали все, что только могли, чтобы избавиться от меня. Поверь, в том, чтобы сбиться с Пути, нет ничего хорошего. С начала Срединного царства практика строго контролировалась императорским двором, и это пристальное внимание только усилилось после поражения Девяноста девяти кланов и основания Последнего царства. Страх перед использованием ци способами, выходящими за рамки Пути, определенного нашими императорами, давно таится в сердцах практиков… По крайней мере тех, кто дожил до наших дней. Тех, кто посмел бросить вызов… были убиты.

Она никогда раньше не слышала эту часть истории своего царства. Последние лучи солнца покинули этот мир. Словно вторая чаша весов, на другой стороне неба взошла луна. Ее свет разделил стоящего перед ней парня на черное и белое, известное и скрытое. Лань подумала о том, как однажды почернели его зрачки, о шрамах на его руках, о бурях в его глазах, и внезапно устыдилась собственной легкомысленности.

– Хорошо, – сказала она, опустив взгляд. – Я больше не стану так делать.

Мгновение он наблюдал за ней.

– Но?..

Она вскинула голову.

– Но ты должен отвезти меня на Дозорную гору.

– Ах, – медленно произнес Цзэнь. Лань знала этот взгляд. Он всегда смотрел так прежде, чем начать что-то отрицать.

– Ты обещал, – настаивала она. – Я-то думала, ты человек чести.

Практик бросил на нее взгляд человека, смирившегося со своей судьбой.

– Отслеживающее заклинание, которое Улара обнаружила в твоей руке, все усложняет. Если выйдем за Пограничную печать Края Небес, станем уязвимыми.

– Я должна пойти туда, прежде чем они попытаются извлечь металлическое заклинание, – сказала Лань. – Я не могу умереть, так и не узнав, почему моя мать оставила эту печать.

– Твоя мать.

Она заколебалась. Если она собиралась попросить Цзэня о помощи, следовало посвятить практика в такое количество деталей, которого будет достаточно, чтобы убедить его.

Лань перевела дух и кивнула.

– Думаю, что бы ни таилось в этой печати… что бы ни пряталось на Дозорной горе… это как-то связано с тем, почему элантийский маг охотится за мной. Почему он искал меня все эти циклы. Той ночью в Хаак Гуне он попросил меня отдать ему что-то. Те же слова он сказал моей матери перед тем, как убить ее.

Глаза Цзэня вспыхнули.

– Твоя мать нанесла эту печать? – спросил он прямо.

У Лань защемило сердце.

– Да.

– Этот элантийский маг убил ее в попытке что-то отнять?

Лань кивнула.

– И ты думаешь… – Цзэнь посмотрел на ее левое запястье, – думаешь, что эта печать – ключ к тому, чего он хотел… к вещи, на выслеживание которой он потратил целые циклы…

– Да… все подсказки ведут к Дозорной горе, – тихо ответила Лань. – Что бы мы там ни нашли, это также может объяснить, почему ты почувствовал так много инь в моей ци.