Амели Чжао – Песнь серебра, пламя, подобное ночи (страница 31)

– А завтра можешь начать занятия. – Дэцзы поднял свою чашку с чаем. – Добро пожаловать туда, где текут реки и кончаются Небеса.

14

Гусеничный гриб (также известный как ярца гунбу (yartsa gunbu), или зимний червь, летняя трава) является наполовину животным, наполовину растением и содержит в себе превосходный баланс инь и ян, обладающий бесчисленными целебными эффектами.

Лань плохо помнила, как прошел остаток дня. Шань-цзюнь дал ей чашку обезболивающего напитка и велел прилечь. Теплая жидкость наполнила желудок, а простыни казались теплыми и мягкими. Солнце цвета спелого мандарина уже клонилось к горизонту, когда Ешин Норо Улара наконец была готова выполнить печать.

– Будет больно, – сказала мастер Мечей и без дальнейших церемоний прижала пальцы к предплечью Лань.

Прежде чем поддаться эффекту напитка, девушка успела ощутить тупую, пульсирующую боль. Туман постепенно застилал ее разум и чувства, пока время, казалось, не остановилось. Солнечный свет, словно быстротекущий поток, рябью скользил по ее коже, со всех сторон слышались голоса, как если бы она находилась под водой. В этом тумане Лань видела призраков, видела, как расплывчатая фигура Ин превратилась в силуэт ее матери во время того снегопада двенадцать циклов назад, пока в конце концов тьма не поглотила их всех. И в этой темноте появилась извивающаяся серая тень, что подняла голову, чтобы посмотреть на нее.

Найди меня, Сун Лянь.

Тень превратилась в яркий и обжигающий свет, который заполнил весь ее мир.

Когда Лань пришла в себя, солнечный свет косо золотил подоконник. Предвечерний ветерок, овевающий ее щеки, приносил с собой отдаленный перезвон колокольчиков и чей-то смех. Пробуждаясь ото сна, она, возможно, на мгновение вернулась в чайный домик, где до нее донеслась болтовня занятых своими делами девушек.

– А, вы проснулись, – послышался нежный, но совсем не певучий голос.

Лань повернулась и увидела Шаньцзюня, сидящего на табурете возле задней комнаты с раскрытой на коленях книгой. Парень, осторожно закрыв ее и отложив в сторону, встал и на несколько мгновений исчез за дверью. Когда он появился снова, в руках у него была миска, от содержимого которой шел пар. Ученик Целителя помешивал что-то фарфоровой ложечкой, которая негромко звенела, ударяясь о края.

– Моя рука, – прохрипела Лань, глядя вниз. Ее левое предплечье представляло собой уродливую смесь зеленых и пурпурных синяков и распухших красных пятен там, где металл Зимнего мага распространился по венам. Теперь в центре располагался маленький концентрированный кусочек металла, почти черный. Поверх него Лань чувствовала штрихи печати, удерживающей магию.

Самое главное, среди всего этого месива выделялся ее бледный, поблескивающий на запястье шрам.

– Металлическое заклинание распространялось по вашей крови, – объяснил Шаньцзюнь. – Теперь оно сосредоточено в одной области, где все еще активно, но ограничено печатью мастера Улары. Не возражаете, если я?.. – Он указал на край кровати.

– Не стесняйся, – сказала она, присев повыше и стараясь не пялиться на странное зрелище, которое представляла собой ее рука.

Шаньцзюнь устроился на краешке. Зачерпнув ложкой то, что было в миске, он подул на нее.

– Признаюсь, я не повар, но обещаю, что выпив это, вы почувствуете себя лучше. – Он поднес ложку и миску ближе и приподнял бровь, изогнув уголки рта, будто хотел приманить ее.

Лань подчинилась и тут же пожалела об этом. Это был худший суп, который она когда-либо пробовала: как будто кто-то приготовил самое горькое лекарство и пытался смягчить его вкус солью и сахаром, добавив при этом несколько мягких кусочков… чеснока?

Суп встал поперек горла, и мерзкая смесь закапала чистые простыни.

– Ох, – в смятении сказал Шаньцзюнь. – Это был последний из грибов-гусениц.

– Ты скормил мне гусеницу? – подавилась Лань.

– Гриб-гусеницу, – поправил парень с оттенком гордости. – Это один из самых редких материалов современной медицины. При определенном климате гусеницы зарываются в почву и зимой превращаются в гриб. Их так трудно достать… Один из младших учеников клянется, что чуть не отморозил палец, пока их выкапывал.

Лань поперхнулась:

– Я думала, это заставит меня чувствовать себя лучше!

– Так и есть! Но я не говорил, что это вкусно. – Парень выглядел настолько опечаленным, что Лань сжалилась над ним. Она схватила ложку и, собравшись с духом, засунула ее в рот.

– Итак, – сказала она, желая перевести тему на что-то другое, кроме смертоносных элантийских заклинаний и отвратительного на вкус супа из гусениц. – Шаньцзюнь значит «Добрый и благородный»?

Он улыбнулся и опустил взгляд, что делало его неоправданно красивым: мягкие черные волосы обрамляли худощавое лицо, глаза, прикрытые подрагиванием длинных темных ресниц. Лань, однако, снова остановила взгляд на шраме на его верхней губе. Она вспомнила, как певички рассказывали о рожденных в деревнях младенцах с заячьими губами. Якобы те были прокляты и приносили своим родителям только несчастья. Такие дети будто бы являлись результатом сделки, заключенной с демоном.

Теперь, когда Лань узнала о четырех классах сверхъестественных духов, она понимала, что все эти россказни были просто чепухой.

– Старший мастер Дэцзы дал мне это имя, когда однажды ночью нашел меня плачущим в лесу у деревни. – Шаньцзюнь на мгновение задумался. – Полагаю, он надеялся, что оно изменит мою судьбу, а обстоятельства, при которых я пришел в этот мир, не повлияют на то, кем я стану.

Лань вздрогнула:

– Элантийцы пришли в твою деревню?

– Нет. – Он дотронулся до своей губы. – Родители отказались от меня.

Узнать, что именно хины оставили его умирать, казалось худшим предательством. Учитывая завоевание, все вокруг инстинктивно думали об элантийцах как о единственных, кто был способен на жестокость.

– Что ж, теперь они, должно быть, сожалеют об этом, – сказала она.

Шаньцзюнь улыбнулся:

– Не знаю, могу ли я сказать, что прославляю имя нашего мастера… но я стараюсь. Я не отличаюсь крепким здоровьем, поэтому предпочитаю корпеть над книжкой. Мой друг шутит, что я уже перечитал каждый том в библиотеке.

– В библиотеке? – спросила Лань. – Здесь есть библиотека?

Ничего удивительного в этом не было. Она же находилась в школе, настоящей школе с учениками и мастерами.

– Конечно, – Шаньцзюнь рассмеялся. Смех его был чистым, как речные воды. – Это мое самое любимое место в мире. Как только составите план своих занятий, я отведу вас туда.

Лань обнаружила, что улыбается. Было так легко окунуться в тепло беззаботности и безопасности, которое предлагала школа. Но подобно теням, ее преследовали воспоминания о Хаак Гуне, о закованных в металл Ангелах, штурмовавших тонкие деревянные двери чайного домика, о криках, которые эхом отдавались в комнатах, когда-то наполненных песнями и смехом.

Ин с карандашом для подводки в руках.

Девушка подтянула колени к груди и отогнала воспоминания подальше, пока комок в горле не превратился во что-то другое. Она была обязана что-то сделать… девушка точно не знала, что именно, но хоть что-то. Единственное, что приходило на ум, это найти Цзэня, отправиться на Дозорную гору и обнаружить то, что ее мать спрятала в оставленной печати.

– …не мог не заметить печать на вашем запястье. – Голос Шаньцзюня вырвал Лань из водоворота мыслей.

Инстинктивно девушка хотела прикрыть руку, но следующие его слова заставили ее остановиться.

– Она не похожа ни на одну из тех печатей, что мне довелось видеть раньше. Кажется, мастер Улара была ей заинтригована. Пока вы спали, она попросила мастера Печатей Гьяшо взглянуть на нее. – Шаньцзюнь покачал головой. – Даже он ее не узнал. Не думаю, что когда-либо прежде он сталкивался с печатью, которую не смог расшифровать.

– Все они видели ее? – выпалила Лань. Это имело смысл, ведь Цзэнь видел. Вероятно, печать могли заметить только практики. И все же подобное внимание почему-то казалось навязчивым, словно мастера рассматривали что-то интимное. Теперь, порывшись в своих воспоминаниях, Лань действительно вспомнила пару серых, словно шторм, глаз и приоткрытый в ужасе кроваво-красный рот.

– Что это? – донесся до нее словно из сна голос Улары. – Что, во имя Десяти кругов ада, это такое?

– Кажется, мастер Улара была взволнованна из-за этого, – продолжил Шаньцзюнь и легкомысленно добавил: – Хотя она всегда суетится. Ведь она чуть не потеряла кое-кого из-за демонических практик, так что ее паранойю можно понять. – Шаньцзюнь снова поднес миску к лицу Лань. – Еще супчика?

– Я и так чувствую себя прекрасно, – поспешила заверить Лань, пододвигая миску обратно к ученику. – А ты уверен, что это полезно?

– Ты в хороших руках, – раздался голос.

В дверном проеме стоял Цзэнь, его халат для занятий ниспадал элегантными волнами. Заходящее солнце золотило его кожу, когда он переступил порог, глухо стуча по деревянному полу своими черными ботинками.

– Прошу прощения за то, что прерываю, – он наклонил голову.

Внезапно напрягшийся Шаньцзюнь встал. Легкая улыбка, что играла на его губах, как солнечный свет на воде, потускнела. Ученик Целителя поклонился.

– О подобном не может быть и речи. Тебе всегда рады в Зале Ста Исцелений.

В голосе парня присутствовала мягкость, которую он не использовал с Лань.