Амели Чжао – Горящая черная звезда, пепел, подобный снегу (страница 48)

Сегодня этот день настал.

24

Снежные камелии цветут только в день зимнего солнцестояния.

Эти цветы символизируют союз влюбленных, что продлится до самой смерти и даже после нее.

Лань разбудила каждого в Шаклахире, чтобы посвятить всех в план действий.

Когда они оделись и собрали свои скудные пожитки, на улице все еще было темно, до утра оставалось несколько часов. После того как они вышли в пустыню, никто не оглянулся на руины старого императорского дворца.

Ци Лань было недостаточно, чтобы добраться до Усадьбы Сун, так что она призвала на помощь Серебряного Дракона. Поскольку до сих пор она отказывалась использовать силу Бога-Демона, тот дремал на границах ее разума и просыпался, только если Лань угрожала опасность.

Когда печать Врат была начерчена, голубой, словно лед, глаз, который приоткрылся внутри нее, снова закрылся. Серебряный Дракон растворил свою ци чем-то похожим на неземной вздох и вернулся в свое ядро.

Когда Лань ступила на вымощенные камнем дорожки, ведущие к воротам внутреннего дворика, ей показалось, что она вернулась в тот день, когда ее мир рухнул. Земля была покрыта снегом, в воздухе чувствовался типичный для севера холод. Казалось, это место было поймано в зимнюю ловушку, время застыло в белом сиянии, ожидая ее возвращения с того самого дня, двенадцать циклов назад.

От боли сдавило горло. Безжалостные когти времени все же коснулись ее дома. Одной ногой переступив через воспоминания, Лань взглянула на реальную картину. Исчезли белые деревья османтуса, под которыми когда-то дремал рыжий кот. Стены, некогда поддерживаемые в идеальном состоянии, потрескались и посерели; большие красные ворота, на которых виднелись следы ударов мечей, оставались приоткрытыми. Над ними нависала покрытая льдом и выцветшая со временем вывеска.

Лань соткала из ян печать Огня и Жара и провела ею по поверхности. Когда лед растаял, стала видна надпись.

За спиной Лань раздались резкие вздохи, когда ее друзья и бывшие придворные Шаклахиры прошли через печать Врат.

– Ты… ты здесь жила? – пробормотал Тай. Осмотрев признаки увядшего великолепия, он взглянул на Лань.

Жила. Простое слово ранило так сильно, что мгновение она не могла говорить. Вместо этого Лань подумала о сне, в который она ныряла почти каждую ночь, и о кошмаре, что наступал после. Что бы случилось, если бы в тот день мама привезла другие новости? Если бы в их жизни не появились элантийцы? Та Сун Лянь могла вырасти в этой самой усадьбе, под присмотром целой орды наставников, обучаясь игре в шахматы, каллиграфии, рисованию, математике и музыке. Мама научила бы ее практике, а, может, даже Искусству Песни. Та Сун Лянь стала бы частью императорского двора. Она сохранила бы свое имя, а значит – Лань бы никогда не существовало.

Снова прокручивая в голове этот сон, Лань находила неровности в гобелене, из которого он был соткан. Маме пришлось бы скрывать свои способности. Им пришлось бы хранить в тайне наследие своего клана или же принять наказание от императорского двора, что было намного хуже смерти. Возможно, мама рассказала бы Лань об Ордене Десяти Тысяч Цветов и умерла бы ради цели, которую тот преследовал. Тогда Лань все равно была бы вынуждена посвятить свою жизнь той же миссии. Нет, ее идеальный сон не имел права на существование, поскольку Последнее царство всегда оставалось прогнившим. Просто потребовалось иностранное завоевание, чтобы обнажить это. Чтобы Лань осознала жестокую реальность.

– Жила, – В зимнюю стужу ответ сорвался с ее губ легким облачком пара. – Когда-то я жила здесь.

Она обратила внимание на потоки ци, которые вытекали из внутреннего двора.

– Все чисто, – сообщила Дилая. – Я уже проверила. – Тем не менее, глядя на ворота, она не убрала руку с Соколиного когтя.

– Нет. Не чисто. – Тай протянул руку к висевшему на его поясе колокольчику. – Я их слышу. Слышу призраков.

– Призраки не в счет, яйцеголовый, – ответила Дилая.

Лань коснулась окарины и со вздохом принялась подниматься по лестнице. От ее прикосновения ворота распахнулись, и перед ней предстал ее дом.

Усадьба Сун – место, затерянное во времени, – несла на себе следы насилия и разрушений, что сотворили элантийцы. Когда-то плакучие ивы возвышались над прудами, в которых плавали карпы и цвели лотосы, теперь же покрытые снегом безжизненные стволы склонялись над замерзшей водой. Белые терракотовые стены, отделявшие переднюю часть двора, были заляпаны грязью. Заледеневшие виноградные лозы обвивали круглые, как луна, ворота. Когда-то наполненная цветами и жизнью Усадьба Сун, освещенная блеклым лунным светом, теперь стала холодной и пустой.

– Это место выглядит как то, что кишит призраками, – фыркнула Дилая. Послышался треск ци, за которым последовали искра и запах дыма, когда она подняла повыше зажженную огненную фу. Свет сделал тени еще более глубокими. – Ну, раз уж теперь это наша база, пора приступать к работе. Я установлю Пограничные печати и позабочусь об основных средствах защиты. Также мы будем по очереди нести дежурство. – Она коротко кивнула Лань.

Лань частично рассказала Дилае, Таю и бывшим придворным Шаклахиры, в чем заключался план: сегодня ночью они нападут на Город короля Алессандра, где она встретится лицом к лицу с Эрасциусом и Лазурным Тигром. Она также сообщила, что Цзэнь отправит к ним оставшихся учеников Школы Белых Сосен.

Когда все последовали за Дилаей, Лань продолжила бродить по усадьбе. Тишина оказалась самой неприятной частью возвращения: девушка все время ожидала услышать смех служанок, спешащих вынести в сад подносы с чаем и фруктами, негромкие наставления учителей, смешивающиеся со стрекотанием цикад под летним небом, бренчание лютни ее матери, когда та играла под луной.

Теперь их кости захоронены в этой земле.

Сетки на окнах были изрезаны, двери изрублены мечами. За исключением тяжелой деревянной мебели, все было сломано: полки перевернуты, на полах из розового дерева блестели осколки разбитого фарфора. Все то, что не забрали элантийцы, позже досталось отчаявшимся хинам.

Когда Лань вернулась в главный двор, воздух дрожал от ци печатей. Дилая со своей группой наложила на усадьбу сильную Пограничную печать, в которую вплела несколько защитных. Повара отправились на кухни, где развели огонь и стерли пыль с глиняных горшков. Теперь они рылись в припасах, которые прихватили из Шаклахиры, чтобы приготовить что-нибудь на скорую руку. В большой столовой, что примыкала к кухням, начисто протерли столы. Кто-то начертил световые печати, которые плавали у стен, заливая помещение мягким сиянием. Вскоре все с благодарностью потягивали горячий рисовый отвар, чтобы в ожидании восхода солнца согреть замерзшие пальцы.

Когда на небе показались первые лучи рассвета, ци за воротами внутреннего двора всколыхнулась. Лань прижала руку к груди, где у ее сердца покоился амулет. Серебро потеплело.

Цзэнь.

Она вскочила на ноги и поспешила к воротам, на ходу зажигаю фу. Лань услышала, как позади Дилая вынула из ножен Соколиный коготь, а также тяжелые шаги Тая, который тоже последовал за ней. Лань знала, что Цзэнь не придет, ведь он сказал, что только переправит мастеров и учеников через печать Врат. Его здесь не было, а амулет просто реагировал на присутствие его ци.

Она ворвалась в парадные двери, подняв фу высоко над головой. Свет разливался по заснеженной земле до самого бамбукового леса, что рос у ее дома.

Ничего не изменилось.

Но затем… что-то зашевелилось. Со своего места Лань могла различить пробирающиеся сквозь бамбук силуэты. Свет фу озарил кого-то до боли знакомого.

– Ого, – сказал ученик, чьи щеки покраснели от мороза. – А ты не соврала, когда сказала, что была знатной дамой.

– ЧуЭ? – воскликнула Лань. Добросердечный ученик по стрельбе из лука был одним из первых, с кем она подружилась в школе.

Лань видела группу людей, выбирающихся из бамбуковых зарослей. Из-за тусклого освещения было трудно разглядеть их лица, пока знакомый голос не крикнул:

– Ланьмэй! Ланьмэй!

Существовал только один человек, который обращался к друзьям, прибавляя к их именам звания. Лань уже хотела ответить, когда кто-то пронесся мимо нее.

Она еще никогда не видела, чтобы Тай бегал. Сонное, вечно хмурое выражение лица Заклинателя Духов сменилось недоверием, за которым последовала неподдельная радость. С развевающимися волнистыми локонами он спешил спуститься по каменным ступеням к Шаньцзюню. Ученик Целителя рассмеялся, когда Тай закружил его.

Когда они отошли друг от друга, Шаньцзюнь тоже сиял от счастья. Его глаза заблестели, когда он повернулся к Лань.

Лань обняла друга.

– Мы думали, ты погиб, – прошептала она, пытаясь сморгнуть подступившие слезы.

– Цзэньгэ спас меня, – ответил ученик Целителя. – Как и всех, кто сейчас здесь.

Видеть ее друга, а также учеников Школы Белых Сосен живыми и невредимыми было подобно чуду. Но даже когда Лань проводила всех в дом и поприветствовала каждого, она не могла перестать оглядываться. Вдали света фонарей, в темноте, которая вела в лес, там, где только что закрылась печать Врат, виднелась едва заметная рябь ци. Амулет на ее шее снова стал холодным.

Среди новоприбывших были и мастер Искусств Света Нур, и Безымянный мастер Ассасинов. Из всех наставников Школы Белых Сосен выжили только они, поскольку прямо перед вторжением элантийцев Дэцзы поручил им вывести учеников через второй вход. Когда они устроились в главном дворе, где уже собрались выходцы из Шаклахиры, Лань выслушала рассказ об их путешествии.