Амели Чжао – Алая тигрица (страница 28)
Это было нечестно. Было несправедливо, что он находился здесь, живой и здоровый, а Мэй – нет. Она не хотела давать ему шанс, когда он не дал его Мэй.
Послышался скрип стула, и Рамсон встал. Его глаза метнулись к ней, и он незаметно кивнул ей. Она почти слышала его голос в своей голове, шепчущий ей успокоиться, подумать логически.
Рамсон двинулся вперед, чтобы встретиться лицом к лицу с егерем. Они были почти одного роста, но походка Рамсона, легкая улыбка на его лице, беззаботный наклон головы показывали, кто контролирует ситуацию.
– Мы дадим тебе шанс, – сказал Рамсон, скрестив руки на груди. – Можешь начать с того, что расскажешь нам все, что тебе известно.
Они говорили до глубокой ночи, Кис рассказывал обо всем, что сделала Морганья с тех пор, как взошла на трон. Большую часть этой информации Ана уже знала, от некоторых откровений у нее скрутило живот.
– Она убивает детей. – Голос егеря стал тише. – Она вымогает деньги у слабых и беспомощных. Она разлучает семьи, удерживая их в заложниках, чтобы получить то, что хочет.
– А как насчет аффинитов, которых похищает имперская инквизиция? – Рамсон прислонился к стойке бара с напитком в руке. Позади него Дая держала бутылку янтарного ликера, внимательно прислушиваясь. – Слышал что-нибудь об этом?
На лице Киса отразилось замешательство.
– Ты имеешь в виду аффинитов, которых она призвала в свою армию?
– И мужчина с двумя силами родства, – вмешалась Ана, ее раздражение росло. – Что ты об этом знаешь?
Он покачал головой.
– Я видел только то, что видела Линн. Я больше ничего об этом не знаю. Однако я чувствовал – внутри него боролись две силы родства.
Разочарование охватило Ану. Егерь, казалось, не знал ничего, кроме того, что они уже знали.
Рамсон поймал ее взгляд. Он наклонил голову, и Ана последовала за ним, жестом приказав Линн сделать то же самое. Они оставили Киса с Даей, которая переставляла припасы под прилавком.
– Ничего нового, чего бы мы не знали, – сказал Рамсон, когда они оказались за пределами слышимости. Он провел рукой по волосам.
– Ты думаешь, он что-то скрывает? – спросила Ана.
К ее удивлению, заговорила Линн.
– Я думаю, что он говорит правду, – тихо сказала она. – Когда мы увидели повозку из черного камня, он выглядел… испуганным. – Она сглотнула. – Что бы они ни сделали с этим аффинитом, я думаю, он боится этого так же, как и мы.
– Мы больше ничего ему не скажем, – сказал Рамсон. – В частности о том, как этот аффинит, которого ты видела, может быть связан с артефактом Морганьи.
В ту ночь они спали в каютах на нижних палубах, свернувшись калачиком на холодных поддонах, покрытых пылью, и укрывшись изъеденными молью одеялами. Ане снился огонь, очертания и тени в дыму.
Она проснулась от солнечных лучей, гревших ей лицо. Воздух был теплым, когда она вышла на палубу, а море бирюзовым и испещренным белыми шапками волн, куда бы она ни посмотрела. Голоса приносило к ней ветром.
Она нашла Рамсона и Даю, склонившихся над пожелтевшей картой у стойки, на которой были расставлены тарелки с блинами, сыром и различными консервами. Чуть дальше Линн балансировала на бушприте, обратив лицо к солнцу, ее волосы развевались на ветру. Несколько голубых валунов с белыми краями кружили в воздухе вокруг нее, и она посылала маленькие порывы ветра в их середину. Голубые волны кружились, как крошечные пернатые шарики, прежде чем снова нырнуть вниз, их щебет смешивался с тихим смехом Линн. Ана наблюдала несколько мгновений, ее губы изогнулись в улыбке. В такие моменты она вспоминала, как мог бы выглядеть лучший мир, за который она боролась.
– Две недели до Брегона, – объявил Рамсон, когда она присоединилась к ним. – Это означает, что у тебя есть две недели, чтобы узнать от меня все, что сможешь.
Ана взяла кусочек блина. Он был холодным, но очень вкусным.
– И две недели, чтобы придумать план. Это икра?
– Хорошо, что у нас кое-что осталось с тех времен, когда здесь был паб, – весело сказала Дая. – Подумала, что всем не помешает угощение, чтобы отпраздновать наш первый день здесь.
Рамсон наклонился к Ане.
– Я только что заплатил ей, – пробормотал он.
– И не без оснований, ты, лживый сукин сын, – огрызнулась Дая, ее жизнерадостное настроение мгновенно исчезло. – Ты никогда не упоминал о гостях в нашей первоначальной сделке, не говоря уже о… – Она начала жестикулировать в сторону Аны, но ее глаза вспыхнули, и игривость исчезла из взгляда.
Когда позади них раздались шаги и на них упала тень, Ана поняла почему.
Появился Кис. Он стоял между ступеньками, ведущими в каюты в трюме, и баром. Без своих двух мечей он внезапно стал выглядеть намного моложе, чем та внушительная фигура патрульного, которая запечатлелась в ее сознании, когда они встретились. Солнце согревало его лицо, придавая блеск черным, как смоль, волосам, и в его походке было больше пружинистости.
Несколько мгновений он неловко разглядывал их, а затем шагнул вперед и откашлялся.
– Позволь мне помочь тебе, – сказал он, и его взгляд остановился на Ане. – Позволь натренировать твою силу родства.
Ана уже собиралась возразить –
«Используй своих врагов».
– У тебя грубый контроль над своей силой родства, – продолжил Кис, и она знала, что они оба подумали об инциденте на Винтрмахте Кирова, когда она в ярости схватила его кровь и чуть не убила его. – Ты многое можешь сделать с такой силой, как у тебя. Власть – это обоюдоострый меч. В умелых руках он служит щитом доблести и чести, используется для спасения жизней и для милосердия. В чужих руках это разрушительное оружие, используемое для страданий и убийств.
Ана подумала о Морганье, о том, как жутко похожи были их силы родства. С одной стороны, сила родства над плотью и разумом, с другой стороны, сила родства над кровью. Они обладали властью над самим строением человеческих тел.
Глаза Киса впились в нее.
– Я могу научить тебя использовать силу для людей, – сказал он. – Исцелять и избавляться от боли. А еще сражаться за тех, кого ты стремишься защитить.
Как будто он проникал в нее и вытягивал ее самые сокровенные желания или слышал ее самые горячие молитвы в течение долгих ночей. Содрогающееся тело папы, пустые глаза Мэй, угасающая улыбка Луки – все эти смерти, в которых она винила себя за то, что не смогла спасти их, когда единственная контролировала их кровь. Сколько раз она хотела исцелять, а не причинять боль, спасать, а не убивать?
Слова Луки прозвучали у нее в голове. «Твоя сила родства не определяет, кто ты есть. Что делает тебя тобой – это то, как ты выбираешь ее использовать».
Решение лежало тут, прямо перед ней.
– Хорошо, – сказала она. – Научи меня.
21
Зимы в Южной Кирилии всегда были мягче, чем на севере. Однако в этом году снег падал, как пепел.
Или, может быть, это и был пепел, подумала Шамира, поднимая голову к небу, затянутому серыми облаками.
Они завязали ей глаза и заперли на несколько дней в задней части повозки из черного камня. Солдаты просовывали миски с холодным борщом и черствым хлебом через зарешеченное окно ее движущейся тюрьмы. Она насчитала шесть-семь дней, прежде чем повозка остановилась.
Двери распахнулись настежь.
Сначала свет ослепил, и чьи-то руки крепко сжали ее, когда ее вывели наружу. У нее кружилась голова от тяжести черного камня, связывающего ее запястья и лодыжки, но Шамира стояла прямо и гордо.
Они находились в южном кирилийском городе, отличавшемся цветными домами и извилистыми улицами, грязными по сравнению с прямыми, широкими дорогами северных городов. В воздухе чувствовался привкус моря.
И все же то, что когда-то было оживленным, процветающим городом, превратилось в тлеющие руины. Ветер доносил едкий запах и горечь смерти. Дома вокруг выгорели дотла. Насколько хватало глаз, дым неровными клубами поднимался к небу.
Длинная процессия имперских патрулей выстроилась перед ней вдоль улицы. Они, казалось, ждали. Шамира даже не потрудилась попытаться добраться до своей силы родства, до своей связи с Братом и Сестрой и потоком Времени. Наручники из черного камня невыносимо холодили ее кожу.
А затем на мир вокруг них, казалось, опустилась жуткая тишина. Далеко за линией Белых плащей, между серыми завитками, усеивающими небо, появилась тень, которую очерчивал прозрачный оттенок белого, ее волосы были черными, как жидкая ночь, на фоне рубиново-красных губ. Ветер затаил дыхание, и падающий снег, казалось, расступился перед ней, когда она ехала верхом на своей лошади, рассекая две линии своей армии, словно разделяла волны.
Белый плащ, сопровождавший Шамиру, грубо толкнул ее на колени.
– Окажи почтение, старая нандийская гадалка, – рявкнул он.
Шамира высоко подняла голову. И все же, когда фигура приблизилась, страх вонзил свои длинные когти в ее сердце.
Славная императрица Кирилии осадила коня и, взмахнув плащом, спустилась вниз. Рядом все Белые плащи опустились на колени, их головы были низко опущены, руки сжаты в кулаки на груди.
Глаза Морганьи скользнули по ним и остановились на Шамире. Она улыбнулась.
Вблизи она казалась вырезанной в монохроме, как статуя, ее красота была еще более ужасающей. И ее глаза – Шамира никогда не видела таких холодных глаз. Она подумала о картинах, изображающих холодное, мертвенно-тихое Северное море.