Amaury Shadow – Сердце Межмирья (страница 41)

Я уже подошла к двери, но остановилась.

– Почему вы так спокойно приняли мою связь с Аароном?

Кассиан улыбнулся.

Печально. И очень тепло.

– Потому что с ним ты не в броне. Ты настоящая. Расслабленная. Твои инстинкты признали его своим ещё в первую ночь – когда он держал тебя после кошмара, а ты не оттолкнула.

Он слегка склонил голову.

– Для того, кто знает, что такое узы, это было очевидно.

У меня защемило в груди.

Я подошла и обняла его крепко, по-настоящему. Он, как в детстве, поцеловал меня в макушку.

– Мы рядом, – тихо сказал Дейман.

Позже, уже в постели, прижавшись к Аарону, я тихо спросила:

– Тебе не кажется странным, что узы между Каином и Амари… такие неоднозначные? Пара ведь должна быть равной по силе.

– Мы это обсуждали. – он лениво накручивал на палец прядь моих волос, и от этого простого жеста по телу разбегались мурашки. – Я поручил своим людям изучить все подобные случаи. Каин, между прочим, в панике.

– В панике? – я резко приподнялась на локте, чувствуя, как внутри закипает возмущение за подругу. – Он разочарован?

Аарон тихо рассмеялся – низко, хрипловато – и притянул меня обратно, поцеловав в висок.

– Нет, глупышка. Он в панике от того, что она кажется такой хрупкой, а он – гребаный оборотень с инстинктами, от которых хочется выть. Его звериная сущность требует защищать пару яростно, до последней капли крови, до хруста чужих костей. А она – эта женщина с ядом на кончиках пальцев и стальным стержнем внутри – выглядит так, будто её может сломать один неосторожный вздох. Его главный страх – что с ней что-то случится, а он не успеет, не сможет уберечь.

Он замолчал, и в его янтарных глазах мелькнуло что-то тёмное, знакомое.

– Я его понимаю. Вся эта история с узами перевернула наш мир к чертям.

Пауза повисла в воздухе, тяжёлая и липкая. Пора.

– Аарон… нам нужно поговорить о том, что было две недели назад.

– Знаю. – Он вздохнул так, словно я наступила на больную мозоль; пальцы замерли в моих волосах. – Прости. Я вёл себя как законченный засранец. Я не привык делиться. Доверять. Когда за спиной годы предательств, это самое хреновое, чему можно научиться. Меня сбила с толку ваша… искренность. То, как быстро вы, пятеро безумцев, пустили нас в свой круг. Это пугает сильнее, чем удар в спину.

Я повернулась, чтобы видеть его лицо – резкие скулы, тени под глазами, губы, которые умели быть такими жёсткими и такими нежными.

– Я понимаю. Мы тоже никому не доверяем. Даже тем, кого любим больше жизни. В вашем случае у нас просто не было выбора – мы поставили на кон всё. Кассиан не доверяет тебе до сих пор. – Я усмехнулась. – Дейман, кажется, готов прибить, если обидишь меня. Но Кассиан доверяет мне. А я… я решила довериться тебе. Сама не знаю, зачем.

Я перевела дыхание, чувствуя, как колотится сердце.

– Мать учила: искренность должна быть взаимной. Меня задело не то, что ты не мог доверять. А то, что ты даже не сказал об этом. Промолчал, как партизан на допросе. Не объяснил. Я бы поняла. Я… – голос дрогнул, но я заставила себя продолжить. – Я принимаю тебя любого. Со всеми твоими тараканами, долбаными инстинктами и привычкой командовать. Но мне… мне ты можешь доверять. Имеешь право, не молчать.

Он смотрел на меня так, словно видел впервые – и в глубине его глаз бушевала буря, готовая смести всё на своём пути. Потом он наклонился и поцеловал меня. Медленно. Благодарно. Так, что у меня перехватило дыхание.

– Ты опять делаешь из меня идиота, – прошептал он, лбом касаясь моего лба; его дыхание щекотало губы. – Я буду стараться. Учиться. Доверять. Спасибо, что поняла. Я постараюсь быть достойным этого.

Я улыбнулась, погладила его щёку – колючую от пробившейся щетины. Его взгляд опустился к моим губам – и в следующее мгновение он снова поцеловал меня. На этот раз жёстче, требовательней. Я ответила – так же жадно, забывая дышать. Привыкала. К его вкусу – терпкому, с горьковатой ноткой кофе и чего-то тёмного, дикого. К его прикосновениям. Жар разлился по телу – знакомый и всё ещё пугающе новый, как первый глоток вина после долгой засухи.

Он переместился ближе, его колено мягко, но настойчиво раздвинуло мои ноги, и я ощутила, как напряжены его бёдра. Поцелуи спускались по шее – то настойчивые, почти грубые, то мучительно ласковые, от которых хотелось выгнуться и застонать. Его ладонь скользнула под мою майку, сжала грудь – и я не сдержала стона, выгнувшись навстречу. Он застонал в ответ – глухо, сдержанно, словно рвал себя на части изнутри; этот звук был лучше любой музыки, запретнее любой ласки.

– Я хочу слышать тебя, – прошептал он, убирая мою руку ото рта, которым я пыталась заглушить собственные всхлипы. – Не смей прятаться. Я поставил барьер. Никто не услышит.

Его пальцы уверенно, но с той пугающей бережностью, от которой у меня каждый раз сжималось сердце, коснулись края пояса моих шорт. Я вздрогнула – рефлекторно, всем телом – и он замер мгновенно, как хищник, почуявший опасность. Обнял, прижал к себе, давая время прийти в себя.

– Лия, посмотри на меня. – Его голос был низким и твёрдым, но в нём не было приказа – только мольба. – Я не причиню тебе боли. Никогда. Слышишь? Со мной ты в безопасности.

– Я знаю, – выдохнула я, встречая его янтарный взгляд, в котором плясали золотые искры. – Я просто… боюсь неизвестности. Не тебя. Себя. Того, как сильно я этого хочу.

– Тогда давай медленно, – сказал он мягко, почти неслышно. Его большой палец погладил мою скулу, спустился к губам, очертил их контур. – Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты помнила только это, а не тот кошмар, который они с тобой сделали.

Его поцелуй стал убеждающим – тёплым, глубоким, обещающим.

– Доверься мне.

Я кивнула, чувствуя, как уходит напряжение, как тает ледяной комок где-то в груди.

Его пальцы снова скользнули вниз – на этот раз я не вздрогнула, только закусила губу в предвкушении. Он коснулся меня там, где было горячо, влажно и невыносимо чувствительно. Я выдохнула сквозь зубы, инстинктивно напряглась… и почти сразу расслабилась, позволяя ощущениям накрыть себя целиком.

– Чёрт, какая же ты узкая… – выдохнул он мне в шею, и в его голосе слышалось что-то первобытное, с трудом сдерживаемое. – И мокрая. Вся течёшь.

Я вспыхнула, но он не дал мне спрятаться – его губы нашли мои, язык проник в рот, дразня и обещая, а пальцы тем временем двигались во мне – медленно, сводя с ума, находя какие-то немыслимые точки, о существовании которых я даже не подозревала. Я всхлипывала ему в рот, выгибалась, впивалась ногтями в его спину, но он не останавливался, только шептал что-то хриплое, грязное, восхищённое – и от его шёпота внутри всё сжималось ещё сильнее.

– Аарон… – выдохнула я, когда его пальцы задвигались быстрее, глубже, а большой палец надавил на клитор – и мир взорвался.

Ощущения нарастали волнами, одна за другой, пока внутри всё не сжалось в тугой, дрожащий узел – и не разорвалось ослепительной, немой вспышкой. Я закричала, утонула в этом ощущении, цепляясь за него, как за единственный якорь в бушующем море, и чувствовала, как он, в свою очередь, нашёл освобождение, впившись клыками мне в шею на пике собственного удовольствия.

Боль была острой – и сразу же растворилась в наслаждении, смешалась с ним, усилив всё до невыносимой, сладкой грани, за которой уже ничего не существовало – только его руки, его дыхание, его запах.

Потом он лежал рядом, тяжело дыша, не отпуская меня ни на мгновение, словно боялся, что я исчезну. Его взгляд был тёмным, собственническим, и одновременно в нём читалось что-то почти благоговейное.

– Похоже, ты превращаешь меня в зверя, – прошептал он наконец, целуя место укуса, которое уже начинало затягиваться под действием его слюны. – Прости… я не сдержался.

– Ничего, – я слабо улыбнулась, чувствуя, как приятная, тягучая истома разливается по каждой клетке тела. – Я, кажется, тоже.

Он рассмеялся – низко, счастливо, – и легко поднял меня на руки, словно я ничего не весила. Тёплая вода в ванной смывала следы случившегося, и, прижавшись к его груди, слушая, как бьётся его сердце в унисон с моим, я думала о том, что стены между нами, наверное, никогда не исчезнут полностью.

Слишком много боли, слишком много тайн, слишком много «до».

Но мы научимся строить мосты.

И первый – самый шаткий, самый хрупкий, но оттого самый ценный – был построен сегодня.

Не словами. А доверием. И поцелуем, который изменил всё.

Глава 14

Аарон

Проснуться и видеть, как половинка твоей души мирно спит рядом, – пожалуй, самое совершенное чувство из всех, что мне доводилось испытывать. Я лежал на боку, подпирая голову рукой, и просто смотрел на неё, боясь даже моргнуть.

Утренний свет, пробивавшийся сквозь полуприкрытые шторы, ложился на её лицо мягко, почти благоговейно. Во сне Лия казалась удивительно хрупкой – словно фарфоровая статуэтка, слишком тонкая для грубого мира.

Исчезла настороженность. Исчезла броня. Серебристые ресницы отбрасывали тени на розоватые щёки, губы были чуть приоткрыты, дыхание – ровным и тихим. Распущенные волосы рассыпались по подушке сияющим ореолом. Она была похожа на ангела с древней фрески. И мысль о том, что этот ангел выбрал меня, одновременно наполняла благоговением… и страхом. Мой взгляд сам собой скользнул ниже – к её шее.