Amaury Shadow – Сердце Межмирья (страница 38)

И в его голосе, как бы он ни скрывал это, прозвучала тихая, почти незаметная гордость.

– Это у неё в крови.

Каин посмотрел на меня. В его глазах вспыхнул азартный, дикий огонёк – тот самый, который появлялся перед особенно глупыми и опасными решениями.

– Ну что… рискнём? – прошептал он почти благоговейно.

– Делай что хочешь, – махнул я рукой, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. – Но потом не ной.

– Это будет эпично, – пробормотал Дейман.

Мы все трое невольно усмехнулись. В воздухе повисло предвкушение дешёвого спектакля с очень дорогими последствиями. И, чёрт возьми, впервые за вечер мне стало немного легче. Потому что если я и облажался – по-королевски, – то, по крайней мере, не один.

Каин исчез наверху с кошачьей грацией – тихо, уверенно, будто это был не дом с двумя разъярёнными женщинами, а вражеский дворец, в который он вторгается ради спортивного интереса.

Тишина продлилась ровно три минуты. Потом сверху донеслись приглушённые возгласы, лёгкий глухой стук – и почти сразу Каин появился на лестнице.

Не спускаясь. Скатываясь. Он приземлился на ноги, но выражение его лица было невозможно описать одним словом. Шок. Восхищение. И крайне явный физический дискомфорт. Его буквально вытолкнули вниз – и явно не руками. В воздухе стоял резкий запах – что-то порошковое, мгновенно действующее. Судя по тому, как Каин держался за живот и одновременно пытался сохранить достоинство, эффект был… убедительным.

– Не спрашивайте, – прохрипел он. – Это… это было неразумно.

Шум привлёк внимание.

В дверном проёме наверху появились они. Амари – пылающая негодованием, с глазами, обещающими долгую, изобретательную смерть. И Лия. Она прислонилась к перилам – небрежно, почти лениво. В руке – бокал вина. На губах – та самая едва уловимая, опасная улыбка.

От неё у меня сжалось всё внутри. Лия перевела взгляд с Каина на нас. Её глаза – холодные, ясные – на мгновение встретились с моими.

– Неужели нельзя было его просто предупредить? – спросила она ровно.

Голос спокойный. Без крика. Без истерики. Сталь в нём резала сильнее любого ножа.

Я замер. Комната исчезла. Лестница исчезла. Даже Каин, приходящий в себя внизу, перестал существовать. Была только она.

Спокойная. Сдержанная. Невероятно красивая. От неё исходила такая уверенность – холодная, зрелая, сексуальная – что у меня перехватило дыхание.

В её взгляде я увидел разочарование. Лёгкое. Почти незаметное. От этого – ещё болезненнее. И усталость. Глубокую, тихую усталость человека, который больше не хочет объяснять очевидное. Она отвернулась. Дверь в её комнату закрылась с тихим, почти вежливым, но окончательным щелчком.

Чёрт. Похоже, мне объявили холодную войну.

Так и вышло. Следующие две недели стали для меня персональным чистилищем. Она была вежлива.

Безупречно профессиональна на всех совместных совещаниях. Холодна – не демонстративно, не показательно, а так, будто, между нами, действительно ничего не было. Кроме формального «доброе утро» и сухих рабочих вопросов – ни слова. Обеды она заказывала прямо в офис, отклоняя любые предложения встретиться, даже самые невинные, ссылаясь на занятость.

И одевалась… Будто делала это нарочно. Строгие костюмы, идеально сидящие. Чёткие линии. Высокие каблуки. Всё подчёркивало её фигуру – без капли вульгарности, но с таким холодным вызовом, что это сводило с ума.

Это была пытка. Я ловил на ней взгляды каждого мужчины в радиусе километра – и внутри закипала слепая, иррациональная ярость. Та самая, от которой хочется не спорить, а ломать.

Я пытался заговорить. Ответ всегда был один:

– Всему своё время, Аарон.

Спокойно. Без эмоций. Я решил, что, возможно, это даже к лучшему. Время разобраться в этом хаосе. Вдохнуть. Выдохнуть. Отделить желание от реальности.

Мне хватило суток, чтобы понять: Я не просто хочу её. Я скучаю. Глупо. По-дурацки. Почти по-подростковому. Скучаю по её улыбке. По язвительным шуткам. По тому, как она закатывает глаза. По случайным прикосновениям, от которых мир будто вспыхивал. Мы даже не спали в одной комнате. Амари стала её постоянной ночной стражей. Каин, судя по его мрачному виду и коротким, нервным перепалкам с Амари, получил ровно такой же ледяной приём. И впервые за долгое время я понял, что настоящая война – это не придворные интриги. Это когда женщина, к которой ты начал тянуться, вдруг перестаёт смотреть в твою сторону. И ты не знаешь, как вернуть её взгляд.

Мы оказались в одной лодке – два идиота, умудрившихся обидеть своих женщин и не имеющих ни малейшего представления, как это исправить. Всё изменилось в пятницу. Накануне вампирского приёма. Под конец рабочего дня я вошёл в её кабинет без стука.

– Ты ещё долго? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – Сегодня наша очередь готовить ужин. Нужно закупить продукты.

Она медленно подняла на меня взгляд. Ребята, отчаянно пытаясь нас помирить, придумали «кулинарный поединок» – готовить парами. И, судя по выражению её лица, Каин сделал всё возможное, чтобы мы оказались вместе. Я смотрел на неё.

Волосы собраны в небрежный пучок – так, как она делала, когда уставала держать маску. Несколько серебристых прядей выбились и обрамляли лицо, делая его мягче… и опаснее одновременно. Ярко-синяя шёлковая блуза подчёркивала цвет её глаз – бездонный, холодный, затягивающий. А узкая чёрная юбка… Боги. Эта юбка была преступлением. Она повторяла каждую линию её бёдер так точно, что самоконтроль трещал по швам.

– Аарон, – произнесла она наконец. В голосе не было злости. Лёгкая, почти насмешливая усталость. – Может, хватит уже пялиться? Или мы планируем ужин из одного твоего взгляда?

Она поддразнивает. После двух недель ледяного молчания. Я почти почувствовал, как что-то внутри сдвинулось.

– Не мешай мне получать эстетическое наслаждение, – ответил я. И с удивлением понял, что напряжение в груди ослабло.

– Получай его по дороге в магазин.

– Тогда мне, помимо наслаждения, захочется выколоть глаза каждому, кто на тебя посмотрит.

Она приподняла бровь.

– О, правда? – тихо. – Ты слишком властный для человека, который даже не заявил своих прав.

Вызов. Чистый. Яркий. Опасный. Между нами повисла пауза. Живая. Электрическая. Самый длинный настоящий разговор за последние дни.

– А ты хочешь, чтобы я их заявил? – я шагнул вперёд, сокращая расстояние.

Она коротко ахнула – едва слышно. Но не отступила. Её глаза – широко раскрытые, ярко-синие – были прикованы ко мне. Я остановился в шаге. Чувствовал её тепло. Лёгкий аромат духов. Быстрое дыхание.

– Две недели, – тихо сказал я. – Ты игнорируешь меня так, будто я не существую.

– Ты сам выбрал молчание, – не менее тихо ответила она.

– Я выбрал глупость, – поправил я. – И заплатил за неё.

Её взгляд дрогнул.

– Я не умею… – слова застряли, но я всё-таки продолжил. – Я не умею говорить о страхе. А в тот день… я испугался.

Тишина. Настоящая. Без игры.

– Чего? – её голос стал мягче.

– Что тебя могут использовать. Что о тебе уже знают там, где не должны. Что если я скажу лишнее – это привлечёт внимание. А если промолчу – раню тебя.

Я усмехнулся безрадостно.

– Я выбрал худший вариант.

Она долго смотрела на меня. Без холодной маски. Без вызова.

– И ты решил, что лучше выглядеть высокомерным засранцем, чем сказать это? – тихо спросила она.

– Привычка, – честно ответил я. – Двор воспитывает странные рефлексы.

Её губы едва заметно дрогнули.

– Ты действительно скучал? – вдруг спросила она, почти не дыша.

Вопрос был не про слова. Про нас.

– Бесит, что да, – признался я. – Скучал. По твоему голосу. По тому, как ты смотришь. По тому, что ты не боишься мне перечить.

Она медленно выдохнула.

– Я тоже скучала, – произнесла она наконец. – Но я не собиралась бегать за тобой с табличкой «поговори со мной». Если мы в одной лодке, Аарон, я не буду тянуть её одна.

Я сделал ещё полшага. Теперь между нами оставалось совсем ничего.

– Не будешь, – тихо сказал я. – В следующий раз я скажу. Даже если это будет звучать глупо.

Она внимательно изучала моё лицо – будто проверяла, не ложь ли.

– В следующий раз? – прищурилась она.