Амари Санд – Помощница антиквара (страница 3)
— Константин Андреевич! — до моего слуха донесся чей‑то возмущенный голос. — Что же вы творите? Если вы не хотели, чтобы девчонка дожила до суда, так бы и сказали. Я бы не стал тратить столько сил, чтобы вывести из ее организма яд.
Давление на шею прекратилось, и контакт с Ермаковым исчез, оставив меня во власти видений, которые никак не хотели отпускать. Я с жадным свистом втянула живительный воздух и зашлась приступом сухого кашля, от которого спас вовремя поднесенный стакан воды. Его приставили к моим губам и, придерживая голову, помогли напиться.
— Спасибо, — прохрипела я, с благодарностью глядя на бородатого мужчину с высоким лбом и глубоко посаженными глазами. — Спасибо, что спасли мне жизнь.
— Работа у меня такая, — хмыкнул доктор. — А вы ее не цените. Так и норовите свою молодую жизнь угробить. Дайте‑ка я вас посмотрю, — отставив стакан, мужчина занес надо мной широкие ладони с прямыми, ярко выраженными линиями.
Я, мягко говоря, удивилась, когда они засветились, и от них волнами разошлось приятное тепло, окутавшее мое тело. Я во все глаза наблюдала за происходящим, потому что впервые в жизни видела, как творится настоящая магия. И это окончательно убедило меня в том, что я оказалась в другом мире. Более того, исчезли последние сомнения, что в той прошлой жизни я погибла в пожаре. А здесь оказалась в теле преступницы, которой за связь с заговорщиками грозила каторга или даже смертная казнь.
Но самое главное: той Александре, которую я видела глазами Ермакова, недавно исполнилось девятнадцать, и она обладала магическим даром. В досье, собранном дознавателем на девушку, утверждалось, что она училась на бытовом направлении Магической академии наук, развивая семейный дар витрамагии — способность работать со стеклом и близкими по составу материалами. Однако я только что получила подтверждение, что обладаю еще одним необычным даром — вижу прошлое людей и предметов, к которым прикасаюсь. И эта способность могла бы помочь мне очистить доброе имя Александры Витте и доказать, что она ни в чем не виновата. Ее использовали втемную и подставили, свалив на бедняжку все грехи. Попытка отравления, к сожалению, это подтверждала. Кто‑то настойчиво хотел избавиться от обвиняемой и спрятать концы в воду. Вот только я была с этим категорически не согласна. Если уж судьба предоставила мне второй шанс, ни за что его не упущу.
Глава 3
Закончив осмотр, доктор отстранился, лишив меня приятного тепла, и с укором посмотрел на дознавателя.
— Что же вы делаете, Константин Андреевич? — он осуждающе покачал головой. — У госпожи Витте сильное физическое истощение. Ее организм и без того ослаблен. Желаете ее добить? В таком случае незачем было спасать ее после отравления. Отдала бы душу Единому и не мучилась. Раньше я не замечал за вами таких наклонностей.
— Истощение? — нахмурился Ермаков. — Мы просто разговаривали, я не применял никаких мер воздействия. Вы же сами об этом предупреждали.
— И тем не менее, больному необходим полный покой и минимум сутки лечебного сна, чтобы восстановить силы. Продолжите допрос — и сведете ее в могилу!
— Вы уверены, доктор? — процедил дознаватель. — Или пытаетесь защитить государственную преступницу?
— Моя задача — сохранять жизни, а не подстраиваться под ваши расследования, — сухо ответил Бехтерев. — Пациентка крайне слаба. Я не могу гарантировать, что она выживет после очередного вашего допроса.
— Хорошо! — Ермаков выплюнул слова сквозь зубы. — Завтра я вернусь и продолжу беседу. Надеюсь, к тому времени ваша пациентка будет в лучшем состоянии.
Развернувшись, мужчина покинул палату, гулко бухая сапогами, а под конец еще и хлопнул дверью. Только с его уходом я сумела немного расслабиться и с благодарностью посмотрела на доктора.
— Спасибо, мне и правда нехорошо, — прошептала я.
— Спите, Александра, — кивнул он и заботливо подоткнул одеяло. — Сон — лучшее лекарство. Постарайтесь не думать о плохом. Просто спите.
Слушая негромкую речь мужчины, я невольно почувствовала, как слипаются глаза и затуманивается сознание. Сама не поняла, как, но уснула моментально.
Из зыбкой темноты я вынырнула резко, будто выскочила на улицу и вдохнула холодный воздух. Распахнув глаза, почувствовала, что голова прояснилась. Туман рассеялся, оставив кристальную ясность мыслей.
И первое, что поразило оголенные нервы, — осознание, что я умерла.
Там, в собственной лаборатории, сгорела заживо, а предатель, которого полюбила и считала своим будущим мужем, наблюдал за агонией и радовался.
Не передать словами, как сильно я надеялась, что Игорю не удастся ускользнуть от рук правосудия. Но судьба предателя волновала меня меньше, чем грустная действительность.
Саши Савельевой больше не существовало. Мое тело и прошлое сгорели дотла, превратившись в пепел вместе со всем, что я любила и ценила. От накатившей тоски перехватило дыхание, грудь сдавило тяжелым спазмом.
Как же хотелось пить!
Приподнявшись на локтях, я с тоской огляделась в поисках хоть какого-нибудь источника влаги. К счастью, на столе кто‑то заботливо оставил графин с водой и стакан.
Я приподнялась и села, застыв в таком положении, чтобы унять внезапное головокружение. Пить хотелось неимоверно, поэтому я осторожно соскользнула на пол и прошла несколько шагов, тяжело опершись на стол.
Воду пила жадно, глотая крупными глотками прямо из кувшина, и не успокоилась, пока не осушила его полностью. Самочувствие немного улучшилось. Но меня тут же накрыло новым видением.
Вынырнув из видений, нахлынувших мощным потоком, я пошатнулась от невероятной слабости. Пальцы коснулись столешницы, помогая удержать равновесие. Но дерево откликнулось новыми видениями, и я резко отдернула руки.
Стараясь ничего не касаться, еле доползла до кровати и рухнула на нее, ощущая, как мышцы подрагивают от напряжения. Похоже, каким-то образом я снова нарушила указания доктора. Но я понятия не имела, как все это остановить.
Если так проявлялся магический дар, я должна научиться им управлять.
Помимо этого, неожиданно выявилась еще одна серьезная проблема: мне следовало привыкнуть к новому телу. Оно казалось более худым и невесомым. Прежняя я была повыше и тяжелее на несколько килограммов, координация оставляла желать лучшего.
А ведь я могу и не успеть привыкнуть, если меня отправят на виселицу, — промелькнула в голове горькая правда.
— Ну это мы еще посмотрим, — зло процедила в темноту. — Я найду способ доказать, что бедная Александра ни в чем не виновата.
Чтобы не утонуть в вихре переживаний, я сосредоточилась на главном вопросе. Моя натренированная годами способность замечать детали, аналитический ум и привычка докапываться до сути — вот что сейчас требовалось. Пришло время собрать волю в кулак и взглянуть на ситуацию без эмоций, как на сложную многослойную задачу по реставрации.
Александра Георгиевна Витте умерла, но я, Саша Савельева, буду жить. Моя первая и самая главная задача — доказать невиновность девушки.
Раньше мне не доводилось участвовать в расследовании преступления, тем более политического заговора. Все мои познания в этом сводились к редкому просмотру телевизионных сериалов.
Прежде всего я должна собрать воедино все факты и разложить их по полочкам. Тогда, составляя фрагменты, возможно, удастся собрать общую картину.
Итак, что я знала, исходя из досье, почерпнутого в памяти Ермакова?
В деле на Александру Витте хранились отчеты с фактами ее биографии, датами важных событий, именами подруг и знакомых.
В папке с грифом «Секретно» содержалась информация о покушении на Павла Романова. Его карету заблокировали в узком переулке, включили магический подавитель, а по внешнему контуру его действия установили купол тишины. Затем карету обстреляли из магольверов. Благодаря запрещенному артефакту, настроенному на члена императорской семьи, его магия оказалась неэффективной.
Вопросов тут возникала масса. Действовал ли артефакт, обнаруженный у Александры, на таком расстоянии? Почему девушка ничего не почувствовала — не ее уровень? Или подвеска сработала в роли усилителя? Но как тогда она функционировала при активированной защите дворца Аксаковых?
Все эти рассуждения я видела в сухих отчетах Ермакова и понимала, что у него не было прямых доказательств вины, кроме того, что Александра принесла подвеску во дворец.
Теперь хотя бы ясно, отчего он изводил бедняжку бесконечными допросами. Дознаватель пытался найти подельников. Но откуда несчастная могла о них знать, если ее банально подставили?
Следствие зашло в тупик. Александру — единственную ниточку, ведущую к настоящим заговорщикам, — попытались устранить. Понятно, отчего Ермаков так бесился. Сверху от него ежедневно требовали отчетов, а он не мог предъявить ничего нового.