Аманда Вин – Хозяин гор. Его пленница (страница 3)

Служанки снова ведут меня по лабиринтам коридоров. На этот раз — в богато украшенную комнату. Это кабинет. Огромный, с книжными шкафами до потолка, массивным столом из темного дерева и ковром на полу. За столом сидит Ибрагим Аскаров. Он поднимает на меня взгляд, и снова холод пробегает по спине, как и вчера.

— Подойди, — приказывает.

Я делаю несколько шагов и останавливаюсь.

— Ближе.

Я подхожу к самому столу.

— На колени.

Кровь ударяет мне в лицо. На колени? Перед ним?

— Я не буду, — шепчу я.

Он медленно поднимается из-за стола. Он не кричит, не делает резких движений, но от него исходит такая волна ледяной угрозы, что у меня сами собой подгибаются ноги. Он обходит стол и останавливается, нависая надо мной, как скала.

— Ты находишься в моем доме, дочь Анзора. Ты будешь делать то, что я говорю. На колени!

Я смотрю в его бездонные темные глаза, и мой бунт угасает, захлебнувшись страхом. Медленно, унизительно, я опускаюсь на мягкий ворс ковра. Слезы снова застилают глаза.

— Вот так, — в его голосе звучит удовлетворение. — Теперь ты понимаешь свое место.

— За что? — снова спрашиваю я, мой голос едва слышен. — Пожалуйста, скажите, за что вы так со мной?

— За предательство твоего отца, — отвечает он, снова садясь в свое кресло. Теперь он смотрит на меня сверху вниз.

— Мой отец не предатель! Он не мог… он самый добрый и честный человек, которого я знаю!

Ибрагим усмехается. Этот звук страшнее крика.

— Добрый и честный? Тогда почему твои родители бежали из этих мест, как последние трусы? Почему стерли все следы, никогда не возвращались? Никогда не задумывалась над этим?

Его слова бьют, как пощечина. Я и правда не задумывалась. Я верила в их истории о сиротстве и поиске лучшей жизни.

— Расскажи мне, что случилось с твоими родителями. С твоими «добрыми и честными» родителями.

Я сглатываю. Заикаясь, я рассказываю про аварию, про пьяного водителя, про кому. Я говорю, а он слушает, откинувшись в кресле и сложив руки на груди. Его лицо не выражает ничего.

Когда я заканчиваю, он некоторое время молчит.

— Кома у обоих, — произносит он задумчиво. — Небеса наказывают грешников. Их грех так велик, что он настиг их даже на чужбине.

— Это не грех, это трагедия! — выкрикиваю я. — В чем вы их обвиняете? Скажите мне! Я имею право знать!

Ибрагим игнорирует мой вопрос. Дверь кабинета открывается, и на пороге появляется его мать. Она смотрит на меня, стоящую на коленях, с нескрываемым торжеством.

— Она будет служанкой, — объявляет Ибрагим, обращаясь скорее к матери, чем ко мне. — Будет отрабатывать долг своего отца.

Его мать кивает, и на ее губах появляется жестокая улыбка.

С этого момента моя жизнь превращается в ад. Мать Ибрагима, которую зовут Сакинат, находит в моем унижении смысл своего существования. Она называет меня не иначе как «дочь убийцы». Она дает мне самую грязную и тяжелую работу: драить каменные полы огромного дома, чистить котлы на кухне, стирать белье в ледяной воде. Я, воспитанная в лондонском комфорте, никогда в жизни не занималась такими вещами... Моя неловкость вызывает у нее и других служанок лишь смех и новое раздражение.

— Ни на что не годная! — шипит Сакинат мне в лицо, когда я в очередной раз роняю ведро или неправильно развожу огонь под очагом. — Такая же никчемная, как и твой проклятый род!

Про себя я думаю: как хорошо, что я росла не здесь, в этом мире, где женщина — бесправное существо. Но как же ужасно, что я в итоге попала в эту ловушку. Не надо было ехать на родину своих родителей…

Ночую я все в той же коморке… на ночь меня запирают. Я сбилась со счета, сколько дней я уже провела здесь. Неделя? Две? Несмотря на все их слова про моего отца, я не верю. Не могу поверить, что мой любящий, заботливый отец способен на то, в чем его обвиняют. Убийство? Предательство? Этого просто не может быть. Его подставили. Эти люди, полные ненависти, просто нашли козла отпущения.

Однажды, когда я чищу камин в одной из дальних комнат, мои пальцы нащупывают в золе что-то твердое и острое. Это старая, погнутая металлическая шпилька для волос, видимо, давно кем-то оброненная. Длинная, крепкая. Оглянувшись по сторонам, я быстро прячу ее в складках своей униформы.

Сердце бьется чаще. Это знак. Это мой шанс. Я не собираюсь оставаться здесь рабыней. Я сбегу. Обязательно сбегу. Эта шпилька — мой первый шаг на пути к свободе.

Глава 5. Побег

Я жду, пока затихнут последние шаги в коридоре, пока дом не погрузится в тяжелый, чуткий сон. Мое сердце колотится о ребра, как пойманная птица. В руке я сжимаю холодный металл — мою единственную надежду. Шпилька.

Я подхожу к двери. Пальцы дрожат, но я заставляю их повиноваться. Просовываю острый конец в замочную скважину, прислушиваюсь… должно получиться. Я уже так делала однажды, когда потеряла ключ от дома. Я вожу шпилькой внутри, пытаясь нащупать штифты. Тихий скрежет кажется мне оглушительным. Минута, другая… и вдруг — тихий, спасительный щелчок. Дверь поддается.

Я замираю, прислушиваясь. Тишина.

На цыпочках я крадусь по коридору. Тень, скользящая вдоль стены. Моя цель — задний двор, где, как я видела, стоит несколько хозяйственных построек. Там я видела стул. И стена там кажется чуть ниже.

Я выхожу во двор. Холодный ночной воздух обжигает кожу. Луна прячется за облаками, и это мне на руку. Нахожу тяжелый деревянный стул, несу его к стене. Ставлю его, забираюсь, цепляюсь за грубый верхний край забора. Руки дрожат от напряжения, я сдираю кожу о камень. Мгновение я балансирую наверху, а затем прыгаю в темноту.

Приземление оказывается жестким. Больно ударилась боком… Я вскрикиваю, тут же зажимая рот рукой. Слишком поздно.

— Стой! Кто здесь?! — раздается крик со стороны ворот.

Вспыхивает луч фонаря, и он тут же находит меня, скорчившуюся на земле. Паника вытесняет боль. Я вскакиваю, хромая, и бросаюсь бежать. Куда — не знаю. Просто прочь от этого дома…

— Держи ее!

За спиной слышится топот. Я бегу, не разбирая дороги, задыхаясь от страха и боли в ноге. Адреналин гонит меня вперед. Я сворачиваю с тропинки в заросли, надеясь затеряться в темноте. Но я не знаю этих мест. Ноги путаются в колючих кустах. Я бегу, и вдруг земля под ногами просто исчезает.

Я успеваю вцепиться в какой-то корень, чтобы не сорваться вниз. Подо мной — черная, бездонная пропасть. Ущелье. Я свернула не туда.

Луч фонаря ударяет мне в спину. Тяжелая рука опускается на мое плечо, рывком оттаскивая от края. Меня хватает один из людей Ибрагима, тот самый, что заталкивал меня в машину. Он ничего не говорит, лишь крепко держит меня за руку и тащит обратно. Сопротивление бесполезно.

Меня приводят не в мою каморку, а ведут на второй этаж, к главным покоям. К его покоям. Дверь распахивается, и охранник грубо вталкивает меня внутрь.

Видно, что Ибрагима разбудили среди ночи. Он стоит посреди комнаты, и от его вида у меня перехватывает дыхание. На нем лишь свободный шелковый халат, небрежно запахнутый. Видно его мощный, рельефный торс. Свет от единственной лампы очерчивает широкие плечи, твердые мышцы груди и живота. Впервые с момента моего пленения я вижу Ибрагима. С тех пор как я стала рабыней Сакинат, я убирала, стирала, носила воду, но наши пути не пересекались. Я лишь слышала о нем от служанок. Что он глава всего этого края. Что скоро у него свадьба с дочерью какого-то важного человека.

И сейчас, глядя на него, я замечаю движение в глубине комнаты, на огромной кровати из-под шелковых простыней показывается растрепанная голова молодой девушки. Она смотрит на меня испуганными глазами, потом быстро кутается в одеяло. Его наложница? Вряд ли невеста. Местные нравы, о которых я уже наслышана, не позволили бы ему спать с ней до свадьбы.

— Всем выйти, — рычит Ибрагим, не глядя ни на девушку, ни на охранника.

Они испаряются мгновенно, словно их сдуло ветром. Дверь закрывается, и мы остаемся одни. Он делает шаг ко мне, и я отступаю, пока спина не упирается в холодную стену. Он в ярости. Его глаза мечут молнии.

— Думаешь, я с тобой в шутки играю?

Он сокращает расстояние одним движением и прижимает меня к стене. Его тело — стена из мышц, его лицо — в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствую жар, исходящий от его кожи.

— Ты знаешь доктора Эванса? — его голос — тихий, угрожающий рокот.

Мир уходит из-под ног. Что?

— Что? Откуда вы знаете?..

— Я разговаривал с ним сегодня. О твоих родителях, — Ибрагим говорит это так обыденно, что становится еще страшнее. — Интересовался их состоянием. Я могу завтра же позвонить ему снова. И дать распоряжение отключить их от аппаратов жизнеобеспечения. Хочешь?

— Вы не родственник! У вас не получится! — лепечу я, но мой голос звучит жалко.

— Хочешь проверить, получится ли у меня? — он наклоняется еще ниже, его дыхание опаляет мою щеку.

— Нет… — я качаю головой, слезы снова текут по щекам. — Нет, пожалуйста, не надо…

Он нашел мое самое уязвимое место. Он держит в руках жизни моих родителей.

Его пальцы жестко касаются моего подбородка, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза.

— Думаешь, я с тобой жестоко обошелся? То, что ты делаешь для моей матери, — это не наказание. Это милость. Я могу сделать тебя своей рабыней. Лично своей. Но поверь… ты будешь умолять меня вернуть тебя к ней на кухню.