Аманда Вин – Хозяин гор. Его пленница (страница 2)

— Ты дочь Анзора? — спрашивает он строго.

Я, все еще находясь в шоке, киваю. Это, должно быть, родственник... Или старый друг семьи. Кто-то, кто помнит моих родителей! Вся боль и разочарование от вида руин сменяются ликованием.

— Да! Да, я Алина Караева. А кто вы? Вы знали моего отца?

Он делает шаг ко мне. Расстояние между нами сокращается, и я чувствую исходящую от него ауру опасности. Он усмехается, но уголки его губ изгибаются в хищном оскале, а не в улыбке.

— Я твоя погибель.

Мир вокруг замирает. Что? Я ослышалась?

— Я так долго искал вашу семью. Наконец-то мы встретились. Как удачно, что ты сама сюда приехала…

— Что? О чем вы? — лепечу я, отступая на шаг назад. Радость сменяется леденящим ужасом. Это какая-то злая шутка.

— Я Ибрагим Аскаров, — произносит он свое имя так, словно оно должно объяснить все. Но для меня это лишь набор звуков.

Я не успеваю ничего понять. Он делает резкий выпад, и его пальцы, твердые, как стальные тиски, смыкаются на моем запястье. Больно. Я вскрикиваю, пытаюсь вырваться.

— Пустите меня! Вы с ума сошли!

— Замолчи, — рычит он, игнорируя мои протесты. Он просто тащит меня за собой вниз по улице. Я спотыкаюсь, пытаюсь упереться ногами, но против его силы я будто перышко на ветру.

— Помогите! — кричу я, но редкие прохожие лишь опускают глаза и ускоряют шаг. Никто даже не смотрит в нашу сторону. Мы проходим мимо той самой старушки, что указала мне дорогу. Я смотрю на нее с отчаянной мольбой. И вижу, как на ее морщинистом лице появляется… злорадная улыбка.

Что происходит? Мне все это снится? Это какой-то кошмарный сон! Почему никто мне не помогает?

Ибрагим Аскаров дотаскивает меня до черной машины, которая оказывается припаркована рядом с моей... Но, когда я приехала сюда, ее тут не было. Из машины выходят двое мужчин в темной одежде с каменными лицами. Они молча открывают заднюю дверь.

— Нет! Не трогайте меня! Отпустите! Помогите кто-нибудь!

Меня не слушают. Один из мужчин подхватывает меня под ноги, другой — под спину. Я брыкаюсь, кричу, но они легко заталкивают меня на заднее сиденье. Дверь захлопывается. Ибрагим садится рядом. Его массивное плечо прижимает меня к двери. Я смотрю в его глаза и вижу в них лишь холодную ненависть.

Что я сделала этому человеку? Мы ведь даже не знакомы!

Машина трогается, увозя меня в неизвестное и страшное будущее.

Глава 3. Плен

Машина несется по горному серпантину, но теперь я не вижу красоты. Мир за окном смазался в одно сплошное пятно из камня и неба. Я бью кулаками в спинку водительского сиденья, кричу, пока в горле не начинает першить.

— Вы не имеете права! Это похищение! Я гражданка России, у вас будут огромные проблемы!

Ибрагим Аскаров, сидящий рядом, даже не поворачивает головы. Он смотрит прямо перед собой. Он словно не слышит меня, не замечает моего существования. Это пугает больше, чем открытая агрессия.

— Заткните ее, — бросает он короткую фразу.

Мужчина, сидящий впереди, оборачивается. В его руках — тряпка. Я отшатываюсь, вжимаюсь в дверь, но Ибрагим хватает меня за плечи, прижимает к сиденью. Его сила чудовищна, я не могу пошевелиться. Второй мужчина ловко затыкает мне рот этой тряпкой, а потом Ибрагим грубо завязывает ее на затылке. В нос ударяет затхлый запах пыли. От бессилия и унижения по щекам катятся горячие слезы. Я могу только мычать и задыхаться от ярости.

Мы едем долго. Час, может, больше. Пейзаж за окном меняется. Дикие ущелья сменяются более пологими склонами, появляются сады, ухоженные поля. Мы въезжаем в поселение, которое выглядит гораздо богаче, чем заброшенный Ахар. Это почти небольшой город. Улицы шире, дома больше. И наконец, машина останавливается.

Я смотрю в окно. Мы стоим перед огромным, высоким забором из тесаного камня, за которым виднеется крыша трехэтажного особняка. Это настоящий дворец, крепость, построенная с размахом и явным намерением показать всем, кто здесь хозяин. Я и представить не могла, что в этой глуши, среди гор, можно встретить такую показную роскошь.

Ворота со скрипом отъезжают в сторону. Машина въезжает в просторный двор, вымощенный плиткой. Посреди двора — фонтан, вокруг — идеально подстриженные кусты. Все здесь кричит о власти и богатстве. Мое сердце сжимается. Куда меня привезли?

Ибрагим грубо вытаскивает меня наружу. Он рывком снимает с моего лица тряпку, и я жадно глотаю свежий воздух.

— Иди, — бросает он, толкая меня в спину в сторону массивной дубовой двери дома.

Дверь открывается, и мы входим в огромный холл. Полы из мрамора, высоченные потолки с лепниной, широкая лестница, уходящая на второй этаж. Но не роскошь поражает меня. А люди. Нас встречает группа женщин, выстроившихся так, словно ждали нашего прибытия. Молодые, постарше, все в строгих темных платьях и платках. И все они смотрят на меня. В их взглядах нет ни капли сочувствия, только злорадное любопытство.

Из их группы вперед выходит пожилая женщина. Высокая, статная, с гордо поднятой головой. Ее темные глаза смотрят на меня с таким презрением, что мне хочется съежиться, стать невидимой. Она что-то властно говорит Ибрагиму на их языке.

Он отвечает ей коротко, но уважительно. От стресса я не понимаю ни слова, но улавливаю интонацию. Скорее всего, это его мать, хозяйка этого дома. Женщина переводит свой ледяной взгляд на меня, окидывает с головы до ног, и ее губы кривятся в брезгливой усмешке.

Ибрагим снова хватает меня за руку.

— Пойдем.

Он не ведет меня по парадной лестнице. Он тащит меня по коридору вглубь дома, мимо богато обставленных комнат, в служебное крыло. Здесь все проще: каменные полы, голые стены. Он останавливается у неприметной двери, открывает ее и вталкивает меня внутрь.

Я оказываюсь в маленькой комнате, почти каморке. Из мебели — только грубый деревянный топчан, покрытый каким-то старым одеялом. Под потолком — маленькое окошко с решеткой. Голые стены, каменный пол. Это будто тюремная камера.

Ибрагим входит следом и закрывает за собой дверь. Мы остаемся одни в этой крохотной клетке, и мне становится трудно дышать.

— Что вам от меня нужно? — голос дрожит, но я заставляю себя говорить. — За что вы так? Отпустите меня! У меня в Лондоне родители! Они больны, они в коме! Я должна быть с ними!

Я смотрю на него, умоляя, надеясь разглядеть в его глазах хоть каплю человечности. Но он смотрит на меня так, словно я — пустое место.

— Значит, карма их настигла, — произносит Ибрагим спокойно, и от этого спокойствия кровь стынет в жилах. — Теперь расплатишься ты.

— Какая карма? — выкрикиваю я, уже срываясь на истерику. — За что я должна расплачиваться?! Что вы несете?!

Он смотрит на меня долго, несколько мучительных секунд. В его взгляде проскальзывает что-то похожее на удовлетворение от моего ужаса. Он видит мой страх, мое отчаяние, и это доставляет ему удовольствие.

— Узнаешь, — бросает он. — У тебя будет много времени, чтобы все узнать. И пожалеть, что ты родилась дочерью Анзора Караева.

Он разворачивается и идет к двери.

— Нет! Подождите! Не оставляйте меня здесь! Объясните! — я бросаюсь к нему, цепляюсь за его руку, но он стряхивает меня, как назойливую муху.

Он открывает дверь, выходит в коридор и, не оборачиваясь, захлопывает ее перед моим носом. Лязгает засов, и этот звук кажется мне приговором.

Я остаюсь одна в ледяной тишине. Я бросаюсь на дверь, колочу по ней кулаками, кричу его имя, ругательства, мольбы. Но в ответ — только гулкое эхо моих собственных криков.

В конце концов, силы оставляют меня. Я сползаю по стене на холодный каменный пол. Слезы текут по щекам, но я их уже не замечаю. В голове — только одна мысль, слова, сказанные горцем: «Карма их настигла. Теперь расплатишься ты».

За что?

Глава 4. Дочь убийцы

Я не знаю, сколько сижу на холодном полу, утопая в слезах и отчаянии. Может, часы, может, целую вечность. Снаружи день сменяется ночью, и единственным источником света становится тусклая луна, пробивающаяся сквозь решетку на окне. Я не сплю, лишь проваливаюсь в короткие, тревожные полузабытья, из которых меня выдергивает каждый шорох за дверью.

Наутро засов с лязгом отодвигается. Я вскакиваю на ноги, готовая к худшему. В комнату входят две молодые женщины в одинаковых темных платьях и платках. Они не смотрят на меня, их лица бесстрастны, как маски. Одна из них молча указывает мне на выход. Я колеблюсь. Куда они меня ведут? На казнь? Я уже ничему не удивлюсь после потрясений последнего дня…

Они ведут меня по коридору в небольшое помещение, похожее на ванную комнату. Здесь каменный пол с решеткой для стока воды, кран и кусок грубого хозяйственного мыла. Одна из служанок кладет на каменную полку стопку одежды и чистое полотенце. Такая же серая, бесформенная униформа, как у них.

— Вы можете мне сказать, что происходит? — спрашиваю я, мой голос хрипнет от крика и долгого молчания. — Пожалуйста…

Они переглядываются, но не произносят ни слова. Словно им приказано не говорить со мной, словно я не просто пленница, а прокаженная. Они выходят и закрывают дверь снаружи.

Я стою под ледяными струями воды, и холод пробирает до костей, но он хотя бы приводит в чувство. Я смываю с себя дорожную пыль, слезы, унижение вчерашнего дня, пытаясь смыть и этот липкий страх. Переодевшись в грубую, колючую одежду, я чувствую себя окончательно обезличенной. Это больше не я, Алина Караева из Лондона. Я безымянная рабыня.