Аманда Уильямс – Профиль незнакомца (страница 60)
Я еще сильнее надавила на его грудь. Мой шарф промок насквозь и стал малиновым.
Кровотечение не останавливалось. Оператор пытался удержать меня на телефоне. Она хотела знать, что я видела. Она хотела знать мое имя. Ей требовалось, чтобы я четко и ясно сообщила детали. Она посылает полицейских в опасную ситуацию?
– Я не знаю, где стрелявший. Думаю, на Поплар-стрит. Меня зовут Кей Стрит. О боже, главное поторопитесь…
А потом я увидела. Вспыхнули фары, и машина задним ходом, мимо школы помчалась от нас и вылетела на Эйвери-стрит.
Я по-прежнему кричала на Раузера и плакала.
– Автомобиль на всей скорости покидает место происшествия по Эйвери-стрит и уезжает в сторону Кирк-роуд, – сказала я оператору.
– Вы можете определить марку машины?
– Нет, боже, слишком темно…
Мой телефон запищал, докладывая мне, что пришло сообщение, и я отняла его от уха, чтобы посмотреть на экран. Чистой воды привычка. Я больше не думала, просто реагировала. Я чувствовала себя совершенно отстраненной, будто наблюдала чью-то разрушенную жизнь, замечая только это обостряющееся, сюрреалистическое ощущение нереальности.
Мои пальцы были такими скользкими от крови Раузера, что я едва не выронила телефон.
Глава 35
Шеф Коннор был в ярости. Он одержал колоссальную общественную победу и не собирался никому ее отдавать. Шеф посмотрел на недавно назначенного лейтенанта отдела расследования убийств Брита Уильямса так, будто у того на лбу торчало ухо.
– Этого никогда не будет! – рявкнул он. Уильямс был назначен главным в ту ночь, когда в Раузера стреляли.
– Шеф Коннор, – попыталась я. Я стояла рядом с Уильямсом перед огромным столом из красного дерева в кабинете начальника. – Текстовое сообщение, которое я получила, его ритм и построение фраз, – это очень, очень в духе Уишбоуна. Да, Чарли Рэмси преступник. Да, он должен оставаться в тюрьме. Но…
– Доктор Стрит, вы всерьез ожидаете, что полиция Атланты возобновит расследование после всего того, через что прошел этот город? Знаю, у вас есть личный интерес. Я это ценю. Мы хотим покарать этого человека так же сильно, как и вы. И я абсолютно ясно дал понять, что мы задействуем все и любые ресурсы, какие только полиция Атланты сможет собрать, чтобы привлечь этого монстра к ответственности, но я не буду вновь вскрывать эту болезненную рану на основе теории, которая не имеет ни малейшего подтверждающего доказательства. Мы нашли в доме Рэмси оружие, которое дало положительный результат на кровь двух жертв, оружие, которое присутствовало в месте каждого убийства. Наука в этом тверда. Мы знаем, что это то самое оружие. Не в одном месте, не в двух – оно присутствует везде.
Я посмотрела на свои туфли.
– Наш убийца под стражей и ждет суда! – снова рявкнул шеф Коннор. – И четыре женщины заявили, что он напал на них и изнасиловал. Одна из них даже будет свидетельствовать о том, что была связана тонкой проволокой.
– Да, и в этом вся суть. Она жива и может давать показания, – перебила я его. Уильямс бросил на меня колючий взгляд. Я упорно гнула свою линию. – Шеф, ни одна из жертв Уишбоуна не была изнасилована. Ни в доме Чарли, ни в его машине не было обнаружено никаких других улик, связывающих его с убийствами, за исключением волокна автомобильного коврика, которое соответствует ковровому покрытию пятнадцати моделей. Вы не нашли ни фотографий, ни «спортивных трофеев», ни пятен крови – ни на его одежде, ни на его раковине, ни в его машине. У вас есть лишь это волокно и ДНК, связывающее его с изнасилованиями. Вы будете вынуждены поверить, что этот очень умный и организованный преступник практически не оставляет следов в одном месте, но так глупо небрежен в другом. Честно говоря, он не соответствует профилю, шеф. И никогда не соответствовал.
Теперь Коннор был на ногах, весь багровый от ярости. Он был крупный, могучий мужчина, и когда его гнев был направлен на вас, вы ощущали это как физический удар.
– Прежде всего, – прогремел он, – вы не знаете, существовали ли какие-либо другие «трофеи» или были ли когда-либо сделаны фотографии. Преступники – лжецы, как вам отлично известно, доктор Стрит, и единственное указание на то, что существуют какие-то фотографии, видео или что-то в этом роде, имеется только в письмах – хвастливых, лживых письмах обезумевшего хищника. Во-вторых, текстовое сообщение, которое вы получили в парке, могло прийти откуда угодно. Телефон был с предоплатой, такой можно взять в любом магазине за пятнадцать «баков». Покушение на Раузера совершенно не соответствует тактике Уишбоуна – там никогда не было пистолета. Нигде, ни единого раза. Если этот тип не вписывается в ваш профиль, это ваша проблема, а не наша. Мы сделали свою работу. Дело Уишбоуна закрыто. – Он сердито посмотрел на Уильямса. – Где-то разгуливает преступник, тяжело ранивший моего очень хорошего друга и сослуживца. Я ожидал, что вы поймаете его. Вчера. Или я ошибся, назначив вас главным, Уильямс? Потому что лейтенантская часть вашего нового звания может очень быстро исчезнуть.
– Вы не ошиблись, шеф, – тихо ответил Уильямс. Я не думаю, что он спал с тех пор, как в Раузера стреляли. На него было жутко смотреть.
Начальник повернулся ко мне.
– Спасибо за вашу помощь, доктор Стрит. Если мы должны вам за ваши услуги, обратитесь к Эрику Фордису в бухгалтерию. Лейтенант, пока это покушение не будет раскрыто, я буду ожидать отчет на моем столе каждое утро и каждый вечер.
Руки у Брита Уильямса были связаны. Шеф Коннор отказался выделять какие-либо ресурсы на возобновление расследования дела Уишбоуна. Я знала, что он задействует все ресурсы, какими только располагало управление, чтобы найти стрелявшего в Раузера, но я была убеждена: они подходят к этому делу не с того конца. Это займет слишком много времени и поставит под угрозу еще больше жизней.
У меня чесались руки прикончить Уишбоуна. Я мечтала выстрелом в упор снести ему башку. Он слишком многое отнял у меня. Когда той ночью Раузер упал, когда его кровь пропитала мою одежду и кожу, зазубренный нож Уишбоуна еще глубже, чем раньше, впился в мою жизнь и сокрушил мне сердце.
Та жуткая ночь до сих пор хранится в моей памяти, словно на старой шестнадцатимиллиметровой пленке, смазанными и дергаными кадрами. Слишком размыто в одну секунду, слишком четко видно в следующую.
Я поехала в больницу с кем-то из копов. Медицинские работники не пустили меня в машину «скорой помощи» – мол, слишком много работы и слишком мало места. Я же думала лишь об одном:
Джимми и Мики приехали в больницу и никуда не уходили. Мои родители, Нил и Дайана тоже выкроили время. Той ночью Раузер долго находился в операционной. Врач сказала что-то о близости к переднему отделу головного мозга, травматическом повреждении, опасном ранении грудной клетки, кровопотере, риске инфекции – целое минное поле самых разных рисков. Клянусь, когда она стояла и разговаривала с нами, ее рот двигался, но слова отскакивали от меня. Как будто она говорила на неведомых мне языках.
Через пару часов врач вернулась в комнату ожидания с более мрачным выражением лица, чем раньше. Она рассказала нам, что у Раузера во время операции случился сердечный приступ, и Джимми протянул руку и схватил меня за локоть, чтобы удержать. Раузера оживили, но он боролся за свою жизнь. Он впал в некое овощеподобное состояние. Он дышал самостоятельно, но это было все. И вот врачи пожимают плечами, смотрят на вас с сочувствием и советуют вам надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. Это как, черт возьми? Мне казалось, что у меня тоже дырка в груди, как у Раузера. Просто продолжай двигаться, приказала я себе, просто найди и прикончи ублюдка, который это сделал. Мне было так хреново на душе, что я спотыкалась на каждом шагу, как пьяная, но если б я остановилась, то развалилась бы на части. Я это знала. Мне захотелось выпить. Я не была создана для горя и потерь.
В городе был один из детей Раузера, его сын. Дочь собиралась прилететь на следующий день. Аарону, тезке отца, было двадцать шесть лет, он был красив и у него дома был двухлетний ребенок. Он был очень добр ко мне, но ему требовалось время с отцом, особенно сейчас. Никто не знал, чем все это могло кончиться. У Раузера было действующее завещание, в котором говорилось, что парентеральное питание допустимо лишь в ограниченный период времени, но он абсолютно хотел, чтобы ему дали умереть, если он не сможет дышать самостоятельно. Каждый раз, когда входила в его палату, я молилась о том, чтобы увидеть, как поднимается и опускается его грудь. Как резко изменилась жизнь после той прогулки в День благодарения, когда мы, прильнув друг к другу, смеялись над его дурацкими шутками… Я прокручивала это в памяти тысячу раз.
В конце концов я вышла из больницы и шагнула навстречу миру без моего лучшего друга. Нашла свою старую «Импалу» – она была отремонтирована со всеми прибамбасами, о которых договорился мой отец: новые ремни безопасности, система сигнализации и GPS-трекинг. Поехала домой – принять душ и поесть. Мне нужно было заставить себя поесть.