Аманда Уильямс – Профиль незнакомца (страница 36)
– А, Доббс… – Нил явно узнал имя. – Большой человек в кампусе, верно? Рад встрече. – Он кивнул Джейкобу и вернулся к холодильнику.
– Кстати, о Чарли, – сказал Раузер. – Он часто мелькает на видео из здания суда, бывает там по несколько раз в неделю. Детективы обратили на это мое внимание.
Я похолодела. Сегодня Чарли только что напомнил мне, что чужая душа – потемки, и никогда не знаешь, что там у человека внутри. У Чарли была склонность к насилию. Я в этом убедилась.
Курьер Чарли. Чарли, который часто бывал в здании суда округа Фултон.
Раузер кивнул.
– Надо проверить всех. Никаких исключений.
Нил рассмеялся и открыл банку содовой.
– Полная трата ресурсов… Да ладно, Чарли с трудом помнит, что нужно мыться. Так или иначе, он все время там, потому что курьерская компания, в которой он работает, занимается поиском документов на недвижимость и множеством разных бумажек для адвокатов. Я знаю это, потому что не поленился поговорить с ним о его жизни… – Он посмотрел на Раузера. – Кей сказала тебе, что сегодня она надрала ему задницу в стиле Брюса Ли? Я даже был вынужден остановиться по дороге домой, чтобы его вырвало. Это было жестоко. Такие дела.
– Кто такой Чарли? – спросил Доббс.
– Друг, – ответила я.
– Что случилось? – Раузер нахмурился. Он, как всегда, тонко уловил флюиды.
– Он просто позволил себе лишнее, вот и все, – сказал я ему.
– Позволил лишнее? Это как?
Я закатила глаза.
– Успокойся, ковбой. Я справилась сама.
– А ты в курсе, что он живет на Декалб-авеню в нехилой квартирке? – спросил Нил. – Я думал, что у чувака муниципальное жилье или что-то в этом роде…
– Потому что ты много знаешь о его жизни? – спросил Раузер.
Нил все еще рылся в поисках еды.
– Ребята, вы все-таки решили съесть пирожные? – Он ухмыльнулся. – Черт, осталась всего пара…
Мы все посмотрели на Доббса. Он уснул, просто уснул, заложив руки за голову, и спал с открытым ртом.
Раузер посмотрел на меня так, словно моя голова только что совершила оборот на триста шестьдесят градусов и я выплюнула гороховый суп.
– Скажи мне, что ты не давала ему пирожных с «травкой»! Надеюсь, ты понимаешь, что это поднимает для меня триллион этических вопросов.
– Только не надо, – сказала я. – Две минуты назад ты был на ногах, готовый врезать ему. Это ведь не вызвало никаких проблем?
– Это было просто прикола ради, – возразил Раузер.
Я внимательно посмотрела на Доббса.
– Он сущий ангел, когда храпит и пускает слюни, правда?
– Он проснется разбитый, с головной болью и поймет, что ты скормила ему пирожные с «травкой». И будет настоящей занозой в заднице. – Раузер все еще был возмущен.
– Или же, – возразила я, – он проснется бодрым, солнечным и готовым помочь.
– Угу. А еще Мадонна вдруг тоже приедет сюда и повертит перед нами задницей…
Я задумалась.
– Та самая Мадонна или просто Мадонна?
Раузер пожал плечами.
– Какую ты предпочла бы?
– Чтобы она приехала сюда и повертела задницей?
– Ага.
– Определенно не ту самую Мадонну.
Мы собрали ключи и вещи – и направились в разные стороны.
– Эй, – окликнул Нил. – Что мне делать со Спящей Красавицей?
– Дай ему крепкого кофе, когда проснется, и вызови для него такси, – сказала я. – И, Нил… не упоминай про пирожные, ладно?
Глава 22
То, как я стала владелицей двух тысяч квадратных футов на десятом этаже отеля «Джорджиэн террас» в Атланте, – свидетельство слепой удачи. Я выполнила для владельца отеля работу, которая во время развода требовала известной дипломатии и осмотрительности. У него имелись любовница, жена, ребенок, бойфренд и куча недвижимости. К счастью для него, я обнаружила, что у его жены также есть любовница и бойфренд. Он заплатил мне, чтобы я договорилась с ней в частном порядке, дабы адвокаты не грызлись из-за его огромных активов.
Чудесным образом у меня все получилось без проблем. В ходе ведения дел с ним я обнаружила, что он намерен превратить личные апартаменты, которые оставил для себя в отеле, обратно в гостиничные номера. В восьмидесятые годы здание было превращено в роскошные апартаменты, и когда мой клиент его приобрел, он превратил все апартаменты, кроме одного «люкса», в номера. В первый же мой приезд сюда я влюбилась в стены из белого кирпича, резные карнизы ручной работы, мраморные ванные комнаты, двенадцатифутовые потолки, блестящие деревянные полы, ряды палладианских окон с видом на Пичтри-стрит. Я заявила, что готова отказаться от своего гонорара – и вообще всех будущих гонораров – и пообещала отдать ему своего первенца только ради того, чтобы иметь возможность приобрести здесь квартиру. На тот момент у меня имелись наличные. Страховая компания только что выплатила мне процент от того, что я возместила по делу о мошенничестве с произведениями искусства. Тем не менее на первоначальный взнос ушел каждый цент, какой только у меня был, каждый цент, какой я могла занять у родителей, и почти все, что можно было превратить в наличность. Я заложила себя по самые уши и следующие три года провела в диком хаосе, снося стены, сосуществуя с плотниками, опилками и строительным инструментом. Этот опыт навсегда оставил отметку на Белой Мусорке, но благодаря ему квартира превратилась в просторный лофт, который я теперь называю домом. Отделочные работы еще грядут. Это произойдет, когда я вновь буду кредитоспособна, лет этак через пятьдесят или около того. А пока – кровать, комод, огромный диван, стол с марокканской плиткой, который показался мне неотразимо привлекательным в Пьемонт-парке во время фестиваля кизила, телевизор, проигрыватель компакт-дисков, компьютер, три коврика, одна облезлая белая кошка и я. На данный момент достаточно.
Я – единственная постоянная жительница отеля и знаю большинство здешних работников по именам. Я довольно часто ужинаю внизу в ресторане «Ливингстон» и по возможности сижу на террасе ресторана на Пичтри – завтрак и ужин несколько раз в неделю. Однако у меня нет никаких привилегий гостя. Во всяком случае, днем. Менеджер отеля, похоже, возмущен моим присутствием здесь. Он следит за тем, чтобы меня не впускали в тренажерный зал, медиазал и бассейн. Возможно, какое-то отношение к его враждебности имеют месяцы, когда в первозданном вестибюле отеля топтались рабочие. Но менеджеры второй и третьей смены разрешают мне пользоваться всеми этими плюшками. Раузер и я время от времени купаемся в бассейне до полуночи, сидим на крыше, обняв колени, и разговариваем, любуясь городским пейзажем, от которого ночью, когда город сверкает огнями, захватывает дух. «Джорджиэн» обеспечит мягкую посадку в эти дни, когда на меня нападали с нескольких направлений, а в отместку я врезала коленом в лоб умственно отсталому человеку и накормила пирожными с «травкой» публичное лицо оперативной группы полиции Атланты, расследующей дело Уишбоуна. Господи, о чем только я думала? Чарли заслужил пощечину, но пирожные… Это было позорным проколом по части здравого смысла и этики. Я была слишком пристрастна и несправедлива по отношению к Доббсу.
Должно быть, давление, подумала я. Всего три дня назад я получила от Уишбоуна электронное письмо и разбила свою «Импалу». Вчера две дюжины очень дорогих белых роз явно содержали пугающее послание.
Эх, мне бы сейчас мартини с водкой «Абсолют»… Или стаканчик виски «Дьюар» с содовой… После долгого дня они быстро поставили бы меня на ноги. Всего один стаканчик. Что в этом такого? Это правда, когда вам говорят о том, что одним вы никогда не обойдетесь? Никогда-никогда? Мне не хотелось в это верить. По крайней мере, в тот момент я решила не верить этому, а верить в то, что я могу вновь позволить себе эту маленькую радость и контролировать ее. Мой лживый мозг алкоголика искал лазейки. Я решила позвонить Дайане – она всегда поддерживала меня, пока я трезвела. Дайана была поклонницей Анонимных алкоголиков. Ей нравились их встречи. Даже слишком. Она начала с двенадцати шагов и прошла через Анонимных должников, Анонимных шопоголиков и Анонимных сексоголиков. Я даже начала серьезно беспокоиться о ней в тот день, когда она спросила, не могу ли я пойти с ней на встречу Анонимных созависимых, потому что ей было страшно идти туда одной.
Я потянулась за телефоном и позвонила ей. Рассказала о тяге, о том, что во мне вновь усилилось желание выпить. Я сказала ей, что очень хочу спуститься вниз и посидеть за барной стойкой. Хочу смеяться и вновь ощущать себя свободной. Она мягко, но в живых подробностях напомнила мне, что дает такая свобода и как я была буквально прикована к бутылке. Затем, на случай если я упустила намек, продолжила перечислять некоторые из моих наиболее постыдных поступков, в которых фигурировали туалеты и полы в ванных комнатах; то, как я высовывалась из окон машин, орала, вырубалась и устраивала всякие некрасивые сцены. Закончила она Молитвой о безмятежности. Внезапно выпивка показалась мне не такой уж и хорошей идеей. Я поблагодарила ее, и мы договорились пообедать на следующей неделе. Я снова забыла спросить ее про нового мужчину в ее жизни. Я была паршивой подругой, решила я. Вечно говорила только о себе любимой…