Аманда Уильямс – Профиль незнакомца (страница 38)
Эта статья вышла восемь лет спустя и повествовала о его беспокойном прошлом, проблемах с наркотиками и алкоголем, столкновениях с законом, последующем выздоровлении, утрате родителей и, наконец, о том, как он сумел кардинально изменить свою жизнь. Чарли успешно освоил магистерскую программу и даже защитил диссертацию по биомедицинской инженерии.
На момент публикации этой истории он готовился переехать вместе с женой и двумя маленькими детьми в Атланту, где ему предложили работу в области разработки биомедицинских продуктов. Его специальностью был дизайн тканей и искусственной кожи. Но заголовки напоминали о его словах, что-де спортивные программы там поощряли культуру безответственности, наркотиков и насилия, и что адвокатов нанимали лишь затем, дабы те спасали игроков от светивших им неприятностей. На счету у звезд футбола были самые разные прегрешения, начиная от взлома и проникновения и кончая хулиганскими нападением и изнасилованиями. Газеты цитировали его слова: «Не важно, покинешь ли ты университет наркозависимым или умственно и физически сломленным стероидами. Не важно, уйдешь ли ты, так и не получив образования и потом не сможешь нормально функционировать в обществе. Главное, чтобы ты хорошо играл. Мне потребовались годы, чтобы найти себя и обрести душевный покой».
Еще один крошечный материал всплыл пару лет спустя. В разделе «Жизнь» газеты «Атланта джорнал конститьюшн» была опубликована статья о старом друге по колледжу, ищущем Чарли после того, как он узнал, что в результате несчастного случая тот стал инвалидом и для него наступили тяжелые времена. Статья была двухлетней давности. В ней кратко упоминалась футбольная карьера Чарли в колледже, но основной упор был сделан на его сотрудничестве в университете с сосудистым хирургом, разрабатывавшим искусственную кожу и искусственные сердечные клапаны для сосудистых трансплантатов. «Все знали, сколь значителен будет вклад Чарли в проектирование артерий и создание искусственных тканей. Он мог спасти множество жизней».
Я задумалась об этом, и мне стало ужасно грустно. Следующим вложением был иск. Чарльз Э. Рэмси против Уэллса Фарго в штате Джорджия, округ Фултон, город Атланта. Я пробежала глазами исходную петицию и нашла то, что уже знала о Чарли. Бронированный грузовик проехал на светофор и сбил Чарли, когда тот на зеленый свет переходил дорогу на перекрестке Десятой улицы и Пичтри-стрит. В файле имелся некий ответ, отрицавший ответственность, но вскоре после этого дело было улажено.
Я вернулась к жалобе, поданной адвокатами Чарли в округе Фултон. Затем внимательно изучила отчеты врачей, в которых подробно описывались месяцы физиотерапии, боли, проблемы с когнитивными способностями, памятью и логикой, трудности обработки сенсорной информации, проблемы со зрением, слухом, обонянием, проблемы с коммуникацией и пониманием. Депрессия, тревога, изменения личности, агрессия, притворство и социально неприемлемое поведение – и все по причине черепно-мозговой травмы. Некоторые проблемы могут – хотя и не всегда – носить временный характер. Другие означают постоянную инвалидность. Науке было еще не так много известно о мозге, в частности способен ли он исцелять сам себя с течением времени. В жалобе также говорилось о потере дохода, карьеры и любого подобия нормальной семейной жизни. Чарли потерял все, а потом ему дали пару миллионов долларов, чтобы он заткнулся. Не думаю, что это доставило ему большое удовольствие. Я вспомнила тот день, когда он сказал, как быстро, в одночасье, может измениться человеческая жизнь. Неужели Чарли озлобился настолько, что стал способен убивать?
Возможно. Но хватает ли ему мозгов, чтобы совершить такое кровавое преступление и оставить место убийства чистым? Это означало бы полностью отдавать себе отчет в своих действиях.
Неужели это Чарли? Я так не думала. Я также не думала, что отличительные черты сцен убийства – удары ножом по половым зонам и другие постановочные элементы – соответствуют личности Чарли. Не было также никакой физической связи с Флоридой, где начались убийства. Но точно ли они начались во Флориде? Сколько еще людей стали жертвами этого убийцы? Может, мы просто еще не связали их с ним? Я подумала о том дне, когда мы вместе ели за моим столом.
Я перезвонила Нилу.
– Можешь проверить окрестности Нью-Йорка, особенно Итаку и центральную часть Нью-Йорка, на предмет убийств, связанных с сексуальными домогательствами и ножевыми ранениями, в те годы, когда Чарли учился там в колледже?
– Уже проверяю, – ответил Нил.
Мне нужно было узнать о Чарли Рэмси как можно больше, где он жил и как. Я посмотрела на окна, выходящие на Пичтри-стрит. Было темно, позднее летнее солнце уже село. Должно быть, сейчас около девяти. Была не была…
Глава 23
Я проезжала мимо таунхаусов, где жил Чарли, каждые пару дней с тех пор как они были построены три года назад. Их фасады выходили на Декалб-авеню, тянувшуюся прямо из центра Атланты в Декейтер, где жили мои родители, но я, конечно, не знала, что Чарли живет там. Все мы почему-то решили, что, в придачу к физическим проблемам, у Чарли возникнут и финансовые. Мы решили сами, или нам подбросили эту идею? Я попыталась вспомнить, как пришла к той мысли, что он должен жить в муниципальном жилье. Чарли как-то раз сказал мне, что местная церковь приняла его в программу трудоустройства. Возможно, оттуда я сделала мысленный прыжок к муниципальному жилью. С Чарли вообще возникало много вопросов. Я думала об этом. Нужны ему деньги или нет, но, чтобы стать полноценным членом общества, ему требовалась работа. Часть его диагноза включала эмоциональные проблемы. Я предположила, что он лечится, посещает психотерапевта. Было понятно: чтобы устроиться на работу, ему понадобится помощь. Что явно не так-то просто для парня с кривой походкой и нечленораздельной речью.
Я сидела на улице в машине, которую использую для слежки, в белом «Плимуте Неон». Их в Атланте около миллиона, и на такую никто не обратит внимания. Возможно, «Неон» – не лучший выбор для такого вылизанного до блеска района, как Бакхед, но он делал свою работу в пестрой и скученной городской черте Атланты. Белая краска посерела, а капот немного пожелтел, что делало машину еще менее приметной. На светофоре я почти въехала под запасное колесо внедорожника, потому что сидела, уткнувшись носом в телефон, и строчила сообщение. Урок на будущее.
Сегодня вечером я была здесь не одна. Двое детективов Раузера, Балаки и Уильямс, припарковались в полуквартале от меня. Их было нелегко заметить. Вдоль улицы тянулась вереница припаркованных автомобилей, но свет моих фар упал прямо на них в тот момент, когда я выехала на улицу с другой стороны и ясно разглядела Уильямса, а затем поняла, что за рулем сидит Балаки.
Раузер ничего не сказал мне о слежке за Чарли. Не намекал ли он на это раньше, когда обмолвился, что часто видел Чарли на камерах видеонаблюдения в здании суда? Внешне он не слишком обеспокоился, когда я сказала ему, что Чарли распустил руки, но в этом весь Раузер, подумала я. Однако я видела, как он стиснул зубы. Знал ли Раузер о Чарли больше, чем делал вид? Или же рутинная проверка биографических данных выявила бурные студенческие годы Чарли, смерть его родителей, огромное наследство, подробности аварии с бронированным грузовиком, повредившей ему мозг? Этого было бы достаточно, чтобы вызвать тревогу в штабе.
Я вновь посмотрела на аккуратные ряды домов, тянувшихся к Эджвуд-авеню, где я припарковала машину. Иногда то тут, то там загорался или гас свет. Я попыталась представить себе, как Чарли встает, чтобы заморить червячка или сходить в туалет, но не смогла. Я больше не могла нарисовать его в своем воображении. Мне пришлось отказаться от мысли, что я знаю этого человека, и я стала смотреть на него глазами следователя. Пока Нил искал в Нью-Йорке сведения об убийствах, я зашла в интернет в реестры недвижимости округа Фултон и нашла документ, подтверждающий право собственности на этот таунхаус. Местный кредитор профинансировал «городской дом» за 340 000 долларов, сам Чарли сделал первоначальный взнос в размере пятидесяти штук, а юридическая фирма «Бенджамин, Реворст, Стиклер и Пай» выступила в качестве гаранта.
К одиннадцати часам мне стало скучно. Чтобы не уснуть, наушник в одном ухе тихо читал мне аудиокнигу. Второе ухо было свободно и чутко прислушивалось к окружающим звукам. На сиденье рядом со мной лежали две обертки от бисквитных батончиков «Крошка Дебби», свидетельства моей озабоченности по поводу питания. Я не знала, чего жду на улице Чарли. Наверно, просто хотела прочувствовать район, где он живет. Было поздно. Если честно, я не ожидала, что что-то произойдет. Завтра я приеду в другое время, чтобы понаблюдать за жизнью Чарли в действии.
Возле двери, выходящий на Эджвуд-стрит, загорелся свет. Фасады домов выходили на Декалб-авеню, где не было парковки.
Дверь таунхауса открылась. Я взяла бинокль и навела фокус.
Чарли через дверь выкатывал свой велосипед на ступеньки крыльца. Я съежилась. Его переносица была заклеена белым медицинским пластырем. Он повернулся, чтобы запереть дверь, затем спустил велосипед по ступенькам – и бесшумно и ловко покатил его по дорожке. У меня подскочило давление. Куда только подевалась его комичная походка или то, как он держал голову, повернув ее набок, все те движения, которые говорили вам, что его изуродованный мозг постоянно сбоит? Если с мозгом Чарли что-то и было не так, это было вовсе не то, что нам казалось.